Потом Марта зашла к Минаржикам. Старик Минаржик был давним приятелем Прухов. Он расширил свое «дело» и модернизировал его. Это было видно даже снаружи. Новые, широкие витрины, заново переделан вход, и, разумеется, перестроено все внутри. Сделал это все, как она потом узнала, его сын Вильда. Старик, правда, теперь совсем уже выжил из ума, ничего делать не может, сидит в кресле и пускает слюни на жилет. Но молодой, кажется, умница и довольно приятный. От Минаржиков она и узнала все новости.
Выпустили Годуру. Это хороший признак, и настроение у нее поднялось. Но не столько из-за самого Годуры — он был довольно неприятным субъектом, — сколько из-за того, что это, несомненно, означало поворот, о котором говорил Альфред. Годура был одно время от нее без ума. Когда Пруха продал ему виллу, он предложил им пользоваться целым этажом, где были комнаты для гостей. Они, мол, могут здесь располагаться как и когда им угодно.
Однажды она остановилась там на несколько дней. Он тотчас же этим, само собой разумеется, воспользовался. Вошел к ней в комнату, когда она уже лежала в постели, — ей и в голову не приходило запирать дверь на ключ, — дрожа от похоти, упал перед ней на колени. Это даже немного позабавило ее, возможно потому, что в обычной жизни он выглядел очень респектабельным. Ей захотелось вдруг разбудить в нем зверя — ведь мужчине для этого так мало надо: посулить все, а не дать ничего. Сегодня ей хочется, честное слово, очень хочется сыграть такую же штуку с Альфредом. Проверить немного свои силы — держит ли она его еще в руках.
К Годуре она, конечно, не зайдет, наоборот, постарается избежать встречи. Было бы неразумно встречаться с ним, — ничего не поделаешь, у него, как говорится, рыльце в пуху. Так и Минаржик считает. Рады были бы ему помочь, да нельзя. Это значило бы скомпрометировать себя. Теперь надо действовать осторожно. И он, Минаржик, советует госпоже Пруховой быть осмотрительной. Марта сказала ему, что нашла способ разузнать, как обстоят дела на заводе. Там теперь работает некая Рознерова, ее отец живет сейчас у нее в Швигове, присматривает за садом, кое-как поддерживает порядок в вилле — чтобы вконец не пришла в упадок. А до войны у нее служила вся их семья. Старуха умерла. Ну и поскольку, конечно, такое положение — дело временное, ведь вилла требует женских рук, должен быть кто-то, кто бы стряпал, когда они туда будут приезжать на лето. Вот она и хочет предложить этой девушке пойти работать к ней и жить вместе с отцом. Марта задумала, как только прояснится положение с заводом, привести Швигов в порядок, перестроить дом: Ольга ведь уже не ребенок, у нее свои запросы, а Швигов по завещанию Прухи принадлежит им обеим… Они, конечно, не знают, где живет Рознерова.
Минаржик знал.
«А, да, это та, из-за которой поднялся шум — квартиру ей дали большую, — сказал он. — Для отвода глаз взяла она к себе жилицу, тоже работницу. Коммунисты теперь распределяют квартиры между собой».
«Она коммунистка?!»
«Будьте с ней осторожны!» — предупредил Минаржик.
Ей стало смешно. Эта пустышка! Какая же из нее коммунистка! Ну, конечно, она сверстница Ольги, а Ольга тоже одно время от всего, что произошло, обалдела. У этой, очевидно, дурь будет продолжительней. Как говорится, больше предпосылок. А квартирой ее просто купили. Минаржик сказал, что Мария живет в новых домах за прудом. Надо выйти через старые городские ворота, перейти мост, затем через парк направо.
В Кржижанове ничего не изменилось за это время. Только появились эти новые «двухлеточные» дома за прудом. Да еще замостили набережную. В общем же город помрачнел, опустел. Она помнит, как нравился ей Кржижанов — прежде он был чистенький, красочный, как театральные декорации. Возможно, он кажется сейчас мрачным из-за погоды. Она бывала здесь большей частью весной и летом; особенно хорош был город, когда цвели каштаны в аллее над прудом. Раз, два, три — семь новых домов построили. Целый квартал. Конечно, все сделано без вкуса, без выдумки, дома нагромождены один возле другого.
Марженка Рознерова! Была она довольно смышленой, удивляла своей хрупкостью, деликатностью, похожа была скорее на господского ребенка и даже иногда приводила ее в бешенство тем, что была красивее Ольги. Девчонка не походила на Рознеров. Старик весь какой-то скрюченный. Правда, Рознерова в молодости была, видно, красивой женщиной. Возможно, она была не старше самой Марты. А если и старше, то ненамного. Собственно, поняла это Марта только сейчас. Всегда считала ее старухой. Смешно. Почему это некоторые женщины так быстро сдают, вдруг сразу перестают чего-либо желать, ждать от жизни. Они целиком поглощены семьей и изнурительной работой. Ну, правда, у них Рознерова не особенно надрывалась. Бывали периоды — фактически всю зиму, — они жили там совершенно спокойно. Но зимой она обычно подрабатывала в прислугах в городе, хотя и скрывала это от Марты: имела все основания бояться, что ей это запретят. А их девчонку одевала, собственно говоря, Марта, Маржка донашивала все Ольгины вещи.
