— Нет. Я не спрашиваю, любит ли он меня обыкновенно. Например, так, как тебя. Любит ли он меня по-настоящему? Иногда мне кажется, что да…
Мария украдкой взглянула на Терезку. Поняла, что та не ждет от нее ответа.
Она должна была что-то придумать, ведь нельзя было теперь просто так взять да уйти.
— Сейчас вскипячу чай, — сказала Мария.
— Он тебе говорил об этом? — спросила она затем, безуспешно стараясь скрыть свою тревогу.
Она открыла кран и налила в чайник воды. Водопровод загудел, и ей показалось, что этот шум отвлечет Терезку и поможет ей скрыть замешательство.
— Что ты! — весело воскликнула Терезка и сразу оживилась: — Он боится. Это должна сделать я сама. Он какой-то удивительный. Тебе не кажется, Мария?
Мария не ответила. Старалась производить как можно больше шума. Терезка любит Ондржея. Она догадывалась об этом. Сколько раз ей приходило это в голову. Но только на миг приходило, только мелькало в голове. Что же, это вполне естественно. Ничего другого, собственно, и нельзя было ждать. Терезка так одинока, совершенно одна. У нее нет никого, кроме нее, Марии, и Ондржея. Она как брошенный голодный щенок, который льнет к каждому, кто его погладит.
— Надо одеться. Приготовь чай! — сказала Мария.
— Куда ты собираешься? — удивилась Терезка.
— К Паздере. Или к Голечеку. Надо им рассказать, что приехала Прухова.
— Почему ты не скажешь об этом Ондржею?
— Потому что он уехал!
— Куда уехал?
— Не знаю, не интересовалась, — ответила она чуть нетерпеливо и поспешно-вышла в соседнюю комнату, чтобы одеться.
Как-то, когда Ондржей был у них, уходя он погладил Терезку по голове. Терезка проводила его как в дурмане, а потом долго сидела растерянная и молчала. Вот тогда-то у Марии впервые возникла догадка о ее чувстве.
Господи, что же делать? Как быть с Терезкой? Ондржей ведь любит ее, Марию. Она знает, знает точно. И ее он покорил. Своим ожиданием, своей терпеливостью покорил. Он никогда не захочет быть другим, чем есть на самом деле. А вот Мария, наоборот, делает все-все наперекор своим желаниям и мечтам. Она ненавидит самое себя. И в кого она уродилась с таким характером? Но теперь она уже не может себе представить, что Ондржея не будет рядом с нею, что она не могла бы опереться на него, что ей пришлось бы вычеркнуть его из своей жизни.
Она знала. Терезка — это только
«У меня появилась свободная минутка, а тут еще кой-какие дела на текстильной фабрике… Терезка могла бы заняться ими».
«Входи! — говорила Мария. — Терезка дома».
Да, Терезка — просто предлог. Возможно, что для Ондржея это также и
В передней Мария быстро надела пальто и набросила на голову платок. Скоро восемь. В четверть девятого прибывает поезд.
Она приоткрыла дверь в кухню. Терезка смазывала перышком лепешки и тихонько напевала.
— До свидания, Терезка! — сказала Мария, подходя к двери.
— Вода закипела, — крикнула ей Терезка, но Мария, словно не расслышав, быстро вышла.
В последнее время Людвик почти каждую ночь видел один и тот же сон: побег из лагеря в Катаринаберге. Вот он перебирается через высокий деревянный забор. Он уже на самом верху, остается только перекинуть ногу через забор — и он будет свободен, избавится от преследователей, которые вот-вот настигнут его. Но он не может сделать этого. Нога, которую он должен перекинуть, вдруг становится невыносимо тяжелой, словно каменная, она тянет его вниз, он не может ее поднять и падает обратно.
Он просыпался весь в поту, сердце бешено колотилось. Обычно он вставал после этого и с час расхаживал по комнате. Он должен проверить свое сердце, проверить легкие, он должен подлечить зубы; он должен — что еще он должен сделать? Прежде всего должен задуматься о себе самом, прежде всего должен отдать себе отчет, чего он хочет.
Откуда тянутся корни этого странного сна? Это страх, который он принес в своем сердце из Катаринаберга? Кто они, эти преследователи? Ванек? Ольга? А может, это совесть?
Очевидно, Ольга. Он хочет убежать от нее и всегда возвращается к ней. Она сломила его волю. Вошла в его жизнь, в его разум и чувства. Все заполонила, не оставила места ни для чего другого.
Он должен был пойти сегодня вечером в театр. У него был редакционный пропуск на шекспировский спектакль «Как вам это понравится». Но уже сейчас он понимал, что не пойдет туда, что пойдет к ней, к Ольге. А она сегодня не рассчитывает на его приход, и Людвик не знает, как его примут. Но он все же пойдет. Пойдет к ней, потому что должен пойти, потому что не может без нее, потому что ему плохо, потому что он просто гибнет.
