— Пропадешь! — повторил еще раз пьяный, глядя в упор на своего собеседника. Голова его упала на мокрый, покрытый табаком и пеплом стол.
Людвик торопливо доел остывший ужин. Он вдруг почувствовал радостное волнение. Начался кризис. Он вспомнил Чермака.
«…Сознавая всю серьезность этой угрозы… принять все меры предосторожности…» Людвик не знал, что под этим подразумевается. «…Бесчестные происки реакции… защитить интересы государства и нации…» Черт, подобные слова не употребляют просто так, в ситуации, когда ничего особенного не происходит. А люди здесь спокойно ужинают, пьют вино, словно это их не касается. А в самом деле, касается ли их это? Народ! Людвик не мог себе ничего представить и за этим словом. Либо представлял себе очень слабо. Кто это и что это такое? Народ разочарован… народ приветствует меры безопасности… А народ вот ужинает, пьет вино и ведет пьяные разговоры. Но, быть может, это не народ?
У Людвика разболелся зуб. Коренной, нижний. Он всегда начинал у него болеть, как только Людвик с мороза входил в теплое помещение. И во время еды болел, мерзавец. В последнее время Людвик даже не мог ничем полакомиться. Надо будет, прежде чем идти к Ольге, забежать в какую-нибудь аптеку и купить порошок. Вообще же надо пойти к зубному врачу. Зубы у него в ужасном состоянии, даже в передних он нащупывает языком большие отверстия, оставшиеся после выпавших пломб. Наверняка потребуется золото. А главное — деньги. Следовало бы начать экономить. Но он не умеет экономить. Не знал, как собрать денег на зимнее пальто. А ведь он должен был бы хорошо одеваться. Ольге это нравится. И что только Ольге не нравится!
Официант принес ему еще графинчик вина. Он быстро выпил его, оделся и вышел.
Ему показалось, что потеплело. С реки дул влажный теплый ветер. Тускло освещенное небо заволокли причудливые нагромождения снеговых туч. Такое небо всегда напоминало ему горы и Катаринаберг. И сердце Людвика сжималось от тоски по людям.
Ольга не очень удивилась его приходу. Людвика обрадовало уже то, что он не увидел выражения досады на ее лице.
— Ты не пошел в театр? — спросила только и посмотрела на его башмаки.
Людвик знал, что это означает. В гостиной был новый бежевый ковер, «невероятно красивый, но слишком непрактичный». Прежде чем войти, Людвик тщательно вытер ноги. Ольга, очевидно, ждала гостей. На столиках были приготовлены бутерброды, бокалы и несколько бутылок вина. Гостиная эта была хорошо знакома Людвику. Когда летом Ольга уезжала с матерью в Швигов, она распорядилась, чтобы гостиную окрасили; тогда же появился бежевый «непрактичный» ковер, а кресла и широкая тахта были заново обиты. Перед приходом Людвика Ольга, видно, читала. На столе лежала толстая книга, и Людвик, сев в кресло, прочитал на корешке ее название: «Долина решений».
— Ждешь кого-нибудь? — задал он ненужный вопрос.
— Как обычно, — ответила Ольга.
Она задумчиво курила сигарету, глядя на стену перед собой. «Как обычно» значило, что придет Владимир, придет Кайда, вероятно, с Линой, придет…
— Пригласила сегодня Люцию. Мама уехала, — сказала Ольга.
Она откинула голову на спинку кресла, прикрыла глаза, — боже, какие у нее густые, красивые ресницы! Рука ее бессильно свисала.
— Что с тобой? — спросил он с беспокойством и наклонился к ней.
Взял ее руку и сжал в своей ладони. Она была холодная, безжизненная. Ольга сделала слабое движение головой, которое означало — не спрашивай.
— Ты сказал, что пойдешь в театр, — заметила она.
— Мне не захотелось, — ответил Людвик. — Мне надо было видеть тебя…
— Тогда смотри…
Она не шевелилась. Он держал ее за руку и пристально смотрел ей в лицо. Не может быть, чтоб она не почувствовала его молящего взгляда. Он встал, склонился над нею, положил ей на голову руку и хотел поцеловать. Она, будто очнувшись от глубокого сна, слегка отвернула голову и сказала:
— Осторожней, я только что от парикмахера.
Холод, лед. Даже шага не сделает ему навстречу. С ума сойти можно! Он быстро выпрямился и прошелся по комнате.
— Странная жизнь!
— Что ты говоришь…
— Я говорю; — резко обернулся он, — что мы живем пустой, бессодержательной, отвратительной жизнью.
Он почти выкрикнул это. Не пошелохнувшись, она открыла глаза и поглядела на него чуть удивленно.
— Да, живем именно так, — согласилась она.
— Грязная жизнь! — вырвалось у него.
— А скажи, пожалуйста, что такое чистая жизнь? — немного оживилась Ольга.
Он не знал. А может, знал. Знал, что
