Она сидела, закинув нога на ногу. Юбка у нее слегка задралась. В зеркале, висевшем напротив, он видел ее бедро. Обычно она сидела в такой позе, когда была пьяна. Но сегодня она не пьяна и ведет такие речи, из которых следует, что она думает о чем угодно, но только не о любовных наслаждениях. При воспоминании о том, как она умела любить, с какой страстью она ему отдавалась и какой была ненасытной, он снова распалился. Голова Марты была откинута назад, в одной руке она держала баночку с коньяком, а другая свободно лежала на подлокотнике кресла. Он придвинулся к ней поближе и положил ей на колени руку.
— Марта, — шепнул.
— Хм! — произнесла она в ответ, но не шелохнулась.
Он хорошо знал это ее «хм». Это опасно. Он все знал. Означало это: да, я отлично понимаю, чего ты хочешь. Не буду защищаться. Делай со мной все, что тебе заблагорассудится. И все же это «хм» отдает горечью и безразличием. Короче говоря, оно означало: ничего не поделаешь. Это единственное, что нам остается. Иначе буду хныкать еще больше.
И она знала, как он будет действовать дальше. Чувствовала его руку, как он прикасается к ней. Это неизменный, прежний Альфред; все, что он умел в любви, всему этому научила его она, Марта. И возможно, что это будет в последний раз. Ведь когда-нибудь все-таки должно быть это «в последний раз». Откуда-то дует, холодно, как в космосе. Ничего в ней не вызывают, ничего ей не говорят его прикосновения, она — холодная, угасшая. И где-то близко готовится конец света.
Откинулась на спину… Сколько раз лежала она вот так навзничь. Собственно, ничего другого в жизни она и не делала. Все всегда кончалось тем, что она ложилась навзничь. Сколько мужчин было у нее? Однажды она попыталась сосчитать. Но потом откуда-то вынырнуло забытое лицо и она обнаружила, что еще кой-кого забыла. Воспроизводила в памяти, когда, где и как это происходило. В последний раз — никогда после она не испытывала угрызений совести — в последний раз это было, правда, недолгое время, с молодым Бездеком. Он был циничен, и ей нравилось, что из этого он не делал больше, чем оно того стоит. Сообщил ей, что он совратил Ольгу. Ей стало смешно. Это, мол, ему совершенно ничего не стоило. Охотно верит. Ольга в таких вещах просто романтическая дура. Ну, она, конечно, не станет ей об этом говорить, но необходимо как можно скорее выдать ее замуж за какого-нибудь приличного парня, но только не за такого, как этот вздыхающий лопух Янеба.
Она чувствовала, как рука Альфреда подбирается все выше, возможно, он что-то говорит ей, но она думает о своем. Могла бы даже спокойно сосчитать мух на потолке. Ну, ладно, доиграем эту комедию.
Ей показалось, что она слышит шаги на лестнице.
— Подожди! Кто-то идет, — сказала она.
— Кто может идти?
Однажды — это было достаточно много лет назад — старый Враспир застал ее врасплох. Ведь это просто смешно, если такая вещь повторится снова. За Мартой тогда увивался художник Янчаржик. Она жила тут с семьей в своей летней вилле, встретила его однажды в лесу — он рисовал какие-то березки — и попросила разрешения посмотреть на его работу. Она подсела к нему и наблюдала, как он накладывает краску на краску; ее поразило, с какой уверенностью он водит кистью. Он подарил ей потом несколько этюдов; Альфред, конечно, заявил, что это мазня, но ей они нравились. Марта едва успела привести себя в порядок, как раздался стук.
— Войдите, — сказала она.
Альфред стоял, повернувшись к окну, и закуривал сигарету. Марта поспешно налила себе коньяку.
Это был старик Враспир. Марта чуть было не расхохоталась, но ее немного встревожило серьезное, что там серьезное — испуганное, выражение лица Враспира.
— Что с вами приключилось? — воскликнула она.
Альфред обернулся и взглянул на Враспира.
— Извините, — сказал Враспир и пригладил седые усы. — Извините, не хотел вас беспокоить, но подумал и решил, что должен поделиться с вами.
— Так что же?! Что произошло? — Фишар, уже вполне успокоенный, подошел к Враспиру.
— Я все думал, как бы вы не совершили утром какой-нибудь неосторожный поступок.
Враспир стоял посередине комнаты, Фишар взял его под руку и подвел к столику.
— Присядьте, господин Враспир, как видите, мы еще не спим.
— Благодарю, благодарю. Не хотел бы вас задерживать, вы в этом сами разберетесь. Но когда расскажу, увидите, что это для вас важно! Знаю, почему вы здесь. Говорила мне госпожа Прухова…
— Ну, выкладывайте же! — нетерпеливо сказал Фишар.
— Коммунисты готовят путч, — сказал Враспир и сел. — Слушал только что Америку. Собственно, путч, кажется, уже начался. Какие-то воззвания уже передали по радио.
— Кто? Американцы? — спросила Прухова.
— Нет! Коммунисты. По пражскому радио. Я его не слушал.
— А, черт! — вырвалось с досадой у Пруховой.
— Что передавали? По тому, американскому… — допытывался Фишар.
— Обращались к патриотам, — сказал Враспир.
— А что коммунисты?
— Говорю же вам, что Прагу я не слушал.
