Она лежала на его железной кровати, натянув по самый подбородок одеяло, расслабленная, виноватая и целомудренная. Голова ее немного запрокинута, глаза закрыты. Из гладко причесанных, связанных на затылке в пучок волос выбилась прядка. Голова Ондржея лежала теперь на подушке, рядом с ее сияющим белизной виском. Он смотрел на нее и не верил, что эта красота принадлежит ему, а когда осознал, у него закружилась голова. И необходимо было снова убедиться в этом. Он слегка прикоснулся к ее виску. Она открыла на мгновение глаза, и глаза ее светились нежностью. Ондржей вдруг почувствовал боль в груди. Но это была необычная боль. Все внутри сжалось у него от тревоги.
— Ты здесь. Почему ты здесь?
— Я не знала, что уже давно принадлежу тебе. Что ты принадлежишь мне. И вдруг мне стало страшно, я испугалась, что потеряю тебя. Я ужасно испугалась, Ондржей.
Она сказала ему это еще минуту назад, а он это все еще мысленно повторяет. Даже не он! А что-то в нем непрерывно повторяет. Эти слова остались здесь, в небольшом полутемном пространстве, не ушли, они все еще звучат, и это, вероятно, причиняет Ондржею боль.
Любовь причиняет боль, думала Мария, продолжая лежать с закрытыми глазами. Ведь это странно, что любовь причиняет боль. Наверное, все, что только есть на свете прекрасного, должно причинять боль. Любовь необходима даже больше, чем жизнь. Нет, любовь — это жизнь. Но, пожалуй, человек не так боится за свою жизнь, как боится за свою любовь. Она хотела сказать об этом Ондржею, но не могла произнести вслух. Она могла только думать об этом.
— Я, наверное, очень плохой, Мария, — сказал Ондржей.
Она приоткрыла глаза и увидела, что он на нее не глядит. Уставился куда-то в угол комнаты и смотрит пристальным, немигающим взглядом; на лоб набежали морщинки, а губы плотно сжаты. Она закрыла глаза и счастливо улыбнулась. Что он сказал? Он очень плохой! Вероятно, он сказал: «Мария, ты плохая». Да, она плохая, очень плохая. Думает всегда только о себе. Не подумала ни об Ондржее и не думает сейчас о Терезке. В Какую-то диковинную клетку попадает человек, как только его охватывает счастье. Защелкивается за тобой замок, и ты забываешь все на свете. Замок защелкнулся. Где-то далеко существует Терезка, далеко где-то существует остальной мир, идет какая-то жизнь, а тут только ты и Ондржей. Это небольшое пространство, огороженное стенами его комнаты, — это и есть твой мир, и ничего другого. Окна заделаны решеткой счастья, никуда не убежишь. Такое счастье может сделать человека эгоистом. Очень большое счастье так же, как и очень большое несчастье. А человек не должен быть эгоистом, он должен думать о других — все так говорят, и Ондржей так говорит. На собраниях так говорят. А возможно, это пока еще так должно быть, что человек своим счастьем причиняет другому боль.
— Я плохая. А ты хороший… — прошептала она.
Он рассмеялся с горечью, и это заставило ее внимательно поглядеть на него. Он сидел так же, как сидел, по-прежнему глядел на стену перед собой.
— О чем ты думаешь? — спросила она.
Он повернулся к ней, ее плечо было обнажено; он прижался к нему щекой. Она вдруг одарила его так щедро, так внезапно, так неожиданно. Ведь он уже смирился с тем, что у него навсегда останется только большая печаль, мука и тоска по Марии. Он уже от нее отрекся. Наверное, свыкся со своей мучительной тоской. Кто знает? А сейчас он просто потерял голову от счастья. Он скорее сумел бы, вероятно, отказаться, чем принять ее. Свыкся с необходимостью отказываться, не научился еще принимать. Всегда ему приходилось с трудом всего добиваться. И жизни, и любви.
— Я думаю о том, до чего же я плохой. Ты даже не представляешь, до чего я плохой, Мария. Сможешь ли ты меня любить, если узнаешь, какой я? Какой я на самом деле?
Она всегда немножко боялась Ондржея. До тех пор, пока не узнала, какой он. Какой он на самом деле. Пока она не проникла за броню его молчаливости, его строгости. Пока не поняла, что таится за его нахмуренным лбом. Тот был обыкновенный Ондржей. А теперь он необыкновенный.
— Ведь я знаю, какой ты, — сказала она, улыбаясь, и обвила его шею рукой.
— Не знаешь, Мария…
— Знаю.
— Я тебе все расскажу, Мария. Все о себе расскажу. Но не сейчас, сейчас хочу быть только счастливым, потому что ты со мной, мая.
Она с ним. Он обнимает ее, целует ее, прикасается к ней, а она не защищается, отвечает ему поцелуями, погружает свои пальцы в его волосы; да, да, он чувствует ее руки, чувствует ее аромат, это действительно так, боже, это так. Нет, это не сон.
