Железный потолок полностью

Они сидели на Ольгиной тахте, тесно прижавшись друг к другу, и тут она, окинув взглядом комнату, сказала так, что ее мог слышать только один Людвик:

«Когда ты с этими людьми, чувствуешь, что катишься куда-то в бездну, — и она указала на Владимира, который сидел, развалившись в кресле, и спал или делал вид, что спит. — Соедини только свою судьбу с их судьбой — и тебе уж не спастись. — И затем, как бы собирая последние остатки воли, она сказала твердо: — Но я должна…»

И хотя Людвик хорошо понимал ее чувства в ту минуту, он ответил неопределенно, потому что ему хотелось узнать о ней как можно больше.

«Спастись! От чего и ради чего?»

Позднее, размышляя об этом, он пришел к убеждению, что уже тогда люди, собиравшиеся у Ольги, и не только они, а большинство мыслящих людей сознавали, что в ближайшие дни или даже часы что-то произойдет. Им трудно было представить, что́ именно и как произойдет, до какой степени это изменит их привычное существование, какие будет иметь для них последствия, как повлияет на их судьбу. Но что-то надвигалось! Чувствовалось, что нынешнее положение вещей не может быть долговечным, что впереди глубокие, поразительные перемены, что дело идет к перевороту, когда вопросы будут ставиться прямолинейно и когда нельзя будет отделываться уклончивыми, обтекаемыми ответами.

«Ради своей работы, — ответила без колебания Люция, — спастись от них!» При этом она выразительно оглядела присутствующих, — трудно было представить себе взгляд более красноречивый. Он охватывал всех, кто был в этой комнате. И Людвик вдруг увидел собравшихся здесь людей другими глазами, ее глазами. В фарсе, разыгранном Владимиром, была известная доля правды. Все притворялись, изображая в этот момент спокойствие, хорошее настроение. Ольга дурачилась с Ержабеком, вернее, притворялась, что она дурачится, Ержабек разыгрывал галантность, Кайда и Лина — супружеское согласие, и все вместе — дружеские отношения. Людвик вдруг увидел, что все это заплесневело, стерлось от стократного разыгрывания и повторения. Ему вдруг стало тошно, и его удержала от бегства только волнующая близость Люции. Он почувствовал в ней волю, уверенность, и ему показалось, что эта женщина и в самом деле может освободить его из плена вечного самоанализа, психических комплексов и, главное, — от мучительного чувства к Ольге, что она может вернуть ему спокойствие, самое обычное спокойствие души и тела. И ему так захотелось, чтобы она подарила ему молчаливую, спокойную дружескую преданность, а может быть, — он не решался в ту минуту даже про себя произнести это слово — и любовь. Тогда, ночью, он затосковал о мирно текущих днях, наполненных регулярным трудом, о вечерах без шумных компаний, без искусственного возбуждения алкоголем — вечерах, которые он проводил бы с близким человеком, и ему вдруг представилось, что Люция и есть этот близкий человек.

«Почему же вы сюда ходите? — тихо спросил он ее. — Насколько я знаю, вы здесь не в первый раз?»

Она кивнула и, казалось, задумалась.

«Может быть, из любопытства. Я страшно любопытна. Но главную причину я не могу вам сейчас объяснить. Это довольно сложно. Когда-нибудь, в другой раз. А впрочем, и это — жизнь. А я ведь актриса по призванию. В этом я уверена!»