Людвик ей позавидовал. Главное ей ясно: «В этом я уверена!» Он всегда казался себе ничтожным и несчастным рядом с человеком, который в чем-то уверен. Даже рядом с теми, кто, как ему было известно, только притворялся, изображал уверенность. Но Люция не притворялась, она сказала это с такой очевидной естественностью. Людвик внушил себе за последние два года, что ему предназначено совершить нечто выдающееся, что на него возложена какая-то высокая миссия, хотя он и не знал точно какая. Он словно постоянно готовился к будущей деятельности, только ждал подходящего случая, чтобы во всеуслышание заявить о себе. Именно поэтому он небрежно относился к работе в редакции, выполнял свои обязанности, как говорится, левой ногой, а статьи писал с сознанием, что это еще далеко не то. Людвик был уверен, что время, когда он создаст нечто выдающееся, когда он заявит о себе, впереди. Короче говоря, он пренебрегал мелочами, ничего толком не делал, а на большее у него не хватало сил, не хватало их даже для регулярного труда или хотя бы для подготовки к нему. Сколько раз за это время он садился за письменный стол, говоря себе: «Ну, хватит! С сегодняшнего дня я начну новую жизнь». Но через минуту он обнаруживал, что сам не знает, чего хочет, что голова его пуста и что у него нет иных побуждений к работе, кроме стремления убедить самого себя, что у него есть еще хоть какая-то воля. И ничего не получалось. Тогда он убегал из дому, искал общества, развлечений и часто бывал не слишком требователен в выборе компании. Он удовлетворялся кем придется и чем придется. Такую жизнь он вел с тех пор, как вернулся из Катаринаберга, вплоть до сегодняшнего дня. Но сегодня этому конец. Он встретил настоящего человека. Люции не больше двадцати пяти лет, она молода, но уже может сказать; «Я актриса по призванию. В этом я уверена!» А что такое Людвик? Он не знает! Он мечется, хватается за все и все упускает. Утешает себя только тем, что он не один такой, что существует много людей, которые ничему по-настоящему не научились, которые делают вид, что все понимают, а на самом деле не понимают ничего, которые остались безнадежными дилетантами и разыгрывают из себя интеллектуалов. Людвик чувствовал, что возле Люции он сможет забыть об Ольге, забыть хотя бы на минуту. И он попросил Люцию встретиться с ним сегодня вечером. Она согласилась. Он может ее подождать после спектакля у театра.
Нет, ему необходимо упорядочить свою жизнь. И мысль, что вечером он увидит Люцию, придавала ему решимости. Он стал прикидывать, какие у него возможности начать новую жизнь сегодня же. Пересчитал деньги. До конца месяца у него оставалось три тысячи крон. Этого могло хватить, конечно, если жить экономно.
Деньги — его больное место. Ему хотелось бы иметь много денег, и ему их действительно нужно много. А перед Ольгой он всегда делал вид, пожалуй, ему приходилось делать вид, что финансовые вопросы его нисколько не занимают. Иначе ей стало бы скучно. Ольга полагает, что Людвик может позволить себе то же, что и она.
Его хорошее настроение отравляло только то, о чем он вчера случайно узнал от Владимира и Ольги. Оказывается, все, чего он добился: должность, довольно приличный заработок и даже то, что он кое-что значит как журналист (правда, в последнем он не был вполне уверен), — все это досталось ему по милости Фишара, благодаря самой обыкновенной протекции. А Фишар ходатайствовал за него перед Геврле вовсе не потому, что высоко ценил способности Людвика, а из желания сделать приятное Ольге, поскольку в глазах Фишара и Ольгиной матери Людвик был, ну, скажем, близким другом Ольги. Людвика это оскорбило, и весь его гнев и негодование обратились против Геврле, против этого бездарного болтуна и комедианта. Бессильный гнев. Ему хотелось как-нибудь оскорбить Геврле, отомстить ему. Если бы не Фишар, Геврле давно бы уже выставил Людвика. Так пусть он забудет о Фишаре. Геврле волен действовать как ему заблагорассудится. Он, Людвик, избавит его от всех условностей и обязательств. Останется только один Янеба сам по себе, в чистом виде. Сделайте милость, господин шеф-редактор.
Людвик оделся и отправился в редакцию. Близился полдень, и он решил вместо обеда съесть в закусочной-автомате порцию сосисок. Выпил маленькую кружку пива. Он будет экономить.
В редакции Людвик не успел еще усесться за стол, как из приемной шефа позвонила секретарша и сказала, что Геврле хочет поговорить с Людвиком, он уже два раза о нем справлялся.
