— Приведите в порядок дела, передайте все Палоушеку и можете покинуть редакцию.
Годура вошел, опираясь на палку, свою мерлушковую шапку он оставил на вешалке, но шубу не снял. Он остановился у стола, за которым сидел Фишар, и сделал неловкую попытку поклониться.
Фишару стало жаль его. Он дружески, ободряющим жестом указал ему на кресло. Это был один из тех красноречивых и точно рассчитанных жестов, на которые Фишар был такой мастер. Он должен был означать: я понимаю и сочувствую вам, но поймите и вы, что это все же небезопасно и мое время ограниченно. Говорите кратко и по существу.
— Я не задержу вас, — сказал Годура, уставившись в пол и опираясь обеими руками на палку. — Меня выпустили неделю назад. Помог адвокат. Это обошлось, разумеется, недешево. Но зато помогло. Я пришел… — он запнулся, явно раздумывая, как быть дальше.
«Он постарел и сник», — подумал Фишар, разглядывая Годуру. Его внешность никогда не была приятной, в нем было что-то бульдожье, особенно в большом круглом лысом черепе, выпученных глазах и растянутых толстых губах. Казалось, что рот его всегда полон слюны. Раньше лицо у него было красноватого цвета, а теперь оно стало землистым и движения — медленными, усталыми. Фишар сунул руку во внутренний карман пиджака.
— Вам нужны деньги…
Годура поднял, словно защищаясь, руку.
— Что вы, доктор! Этим я не стал бы вас затруднять.
— Так в чем же дело? — удивленно спросил Фишар.
— Об этом нелегко говорить, поверьте мне, — сказал Годура после минуты молчания, когда Фишар начал уже терять терпение. — То есть я не знаю, удастся ли мне убедить вас, что я могу вам помочь.
— Мне — помочь? Не понимаю, в чем вы могли бы мне помочь?
— Могу. Безусловно могу, — ответил как бы про себя Годура. — Как я и предполагал, вы, видимо, еще не отдаете себе отчета в том, насколько велика опасность.
Фишар посмотрел на него с интересом.
— Это весьма деликатный вопрос. Вам, может быть, разговор покажется преждевременным. Но я привык рассчитывать и калькулировать заранее.
— Ну так выкладывайте! — воскликнул Фишар, у которого вдруг пробудилось любопытство.
— Я думал, что увижусь здесь с госпожой Пруховой, — уклонился от прямого ответа Годура.
— Она еще спит.
— Я полагаю, что мог бы оказаться вам полезным. Теперь времена очень беспокойные, а вы, насколько я понимаю, поставили в этой игре на карту немало.
— Если это можно так назвать, — усмехнулся Фишар.
— Тот, кто играет, должен всегда иметь в виду, что может и проиграть. Я думаю, вы поставили не на ту карту, доктор!
— Другой не было. По крайней мере такой, на которую я мог бы с чистой совестью поставить. У меня есть определенные принципы! — холодно отрезал Фишар.
— Это только мое мнение, — поспешно сказал Годура. — Не обращайте на него внимания. Я сказал то, что думаю; а в общем я не разбираюсь в политике. Надеюсь, что вы не обидитесь на мою откровенность.
— Нет, нет. Говорите начистоту, — заверил Фишар. — Меня интересует, как вы пришли к этому заключению.
— Это очень простое уравнение, доктор, в нем нет ни одного неизвестного. Для меня результат ясен. Выиграют коммунисты, а вам рано или поздно придется скрыться. Или бежать. Видите ли, я привык подсчитывать, я ведь никогда ничем другим не занимался.
— Я бы не сказал, что в данном случае ваши подсчеты правильны, — возразил со смехом Фишар.
— Вы ошибаетесь, доктор, — деловым тоном ответил Годура. — Я учел при подсчете все возможности. Даже то, что я не герой. Благодаря этому я застрахован полностью, могу и вам предложить помощь в случае надобности. Я очень обязан вам и госпоже Пруховой и не стану от вас скрывать, что знаю способ, как безопасно и надежно переправить за границу ценности.
— Так вы думаете, что это понадобится?
— Спросите своих пражских друзей. Лучше всего тех, которые участвуют в нынешнем штурме, — засмеялся Годура.
Фишар молчал. Этот разговор представился ему фантастическим. Еще вчера он сидел здесь и был уверен, что все кончится хорошо. Он поспал, правда, поспал отвратительно, пришел к завтраку и вот теперь серьезно рассуждает о таких вещах, которые ему никогда даже отдаленно не приходили на ум. Да, в сорок пятом, когда еще казалось, что ему не выпутаться, не уцелеть, он размышлял о возможности бегства за границу и мысленно составил список всего того, что мог взять с собой.
