Зачем она говорит это? Господи, зачем она говорит Терезке такие глупости?!
— С тобой что-нибудь случилось, Мария? — спросила Терезка, полная участия.
Она подошла к ней и обвила руками ее талию.
— А что, если я тебя подниму! — засмеялась она и попробовала поднять Марию.
— Подожди, Терезка, — сказала Мария, пытаясь вырваться из ее объятий. — Я действительно хочу поговорить с тобой.
— Я тебе что-нибудь сделала? — В голосе Терезки прозвучал неподдельный испуг. — Почему ты такая странная?
— Нет! Нет! Ничего ты мне не сделала. Скорее, я тебе.
— Мне надо будет переехать? — сказала Терезка с таким отчаянием, что Мария не могла удержаться от улыбки.
— Нет! Нет!
— А что же?
— Видишь ли, вчера… — начала она, и вдруг ей показалось, что это неудачное начало. — Я должна тебе сказать, Терезка, что мы с Ондржеем любим друг друга. Знаешь, иначе любим. Иначе, чем любишь его ты.
Терезка испуганно отпрянула от Марии, не спуская с нее глаз. В них был ужас, боль, жалость, недоумение и стыд.
— Терезка! — прошептала Мария, испуганная этим взглядом, и хотела взять ее за руку.
Но Терезка спрятала руки за спину.
— Я его тоже люблю иначе! — прошептала она и закрыла лицо руками.
— Я знаю, — призналась Мария. — Поэтому я и решила, что должна тебе сказать.
Она стояла перед Терезкой с виноватым видом, но чувствовала облегчение — все уже позади.
— Давно? — спросила Терезка несмело. Она села за стол и беспомощно опустила на колени руки. Так раненая птица складывает крылья. — Давно вы любите друг друга? — спросила она со страхом.
— Давно, Терезка. Но мы сказали об этом друг другу только теперь, — Мария не смогла все-таки сказать, что вчера. Еще раз придется солгать. — Совсем недавно, — добавила она.
— Он тебе это сказал?
— Он сказал мне, а я ему, — ответила Мария.
Терезка кивнула, но больше не смотрела на Марию.
— Он сегодня придет сюда?
— Нет.
Терезка бросилась на кушетку и уткнулась головой в вышитую подушку.
Мария подошла к Терезке и осторожно тронула ее рукой.
— Терезка…
— Уйди! Оставь меня! Оставь меня! — закричала Терезка с отчаянием в голосе. И задрожала всем телом, как будто Мария внушала ей ужас.
Горе Терезки потрясло Марию, в первую минуту она хотела было броситься утешать ее. Но потом тихонько вышла из комнаты.
Людвику казалось, что он уже покончил со своей нерешительностью и половинчатостью и сделал первый значительный шаг на пути в новую жизнь — он твердо решил начать новую жизнь. Теперь будущее его нисколько не тревожило. Оставалось проститься кое с кем в редакции, разобрать содержимое ящиков стола — и с богом! Конец прислужничеству. Он сидел в своем редакторском кабинете, дожидаясь, когда будет набрана его полоса в выпуске для деревни, и от нечего делать занялся чтением газет. Он пытался понять из них, что же сейчас происходит. Люди, самые обыкновенные люди на улицах и в кафе, наборщики, — короче, все, с кем ему приходилось сталкиваться, от продавца папирос господина Маречека до привратницы Габовой, каким-то нюхом почувствовали: что-то происходит. Разумеется, они не знают, что именно происходит, как этого не знает толком и он, Людвик. Но что-то происходит за их спиной. В истории обычно такие вещи большей частью и происходили за спиной торговцев папиросами, привратниц, наборщиков, просто людей улицы. Им предлагались только результаты, и, пожалуйста, приспосабливайся к ним, как хочешь.
Из газет не много вычитаешь.
Созывались внеочередные заседания руководителей политических партий; у президента не закрывались двери; в политику вмешался пражский архиепископ, обычно такой безмолвный; американский посол решил вылететь в Прагу самолетом, вместо того чтобы отправиться на пароходе. Перед отъездом он заявил на пресс-конференции: «Ближайшие выборы в Чехословакии произойдут, очевидно, без коммунистического нажима».
За столиками кафе и ресторанчиков, так же как и в журналах, разглагольствуют о свободе и демократии, в пивных — о том, что будут национализировать доходные дома и мелочные лавки и начнут организовывать колхозы. Люди оказались на перепутье, они размышляли и произносили монологи. И Людвик тоже. Он отдавал себе отчет, что его работа в «Гласе лиду» кончилась. Надо было привести в порядок бумаги, разобрать содержимое ящиков и хотя бы личные письма забрать домой. Читая газеты, он подсознательно спрашивал у себя: с кем я иду и против кого? Он отдавал себе отчет, что разумом принимает все, чего хотят и что говорят коммунисты. Но что-то в нем возмущалось и отказывалось принимать то,
