О себе Краммер всегда говорил, что ему необыкновенно везло в жизни, что даже самые неприятные обстоятельства оборачивались для него всегда счастливо. Он шел по жизни необычайно легко, как бы не касаясь земли. То, что для многих людей представляло неразрешимую проблему, предмет бесконечных забот и размышлений, для него как будто не существовало. Конечно, многое, если не все, упрощали деньги, которых у него было достаточно. Это позволяло ему жить беззаботно. Все его книги были переизданы после его возвращения, и гонорары за них обеспечивали ему постоянный приток значительных сумм. Он мог себя чувствовать независимым, и ему легко было позволить себе пренебрегать обязанностями чиновника министерства иностранных дел. Он был сотрудником чехословацкого посольства и, когда решил вернуться на родину, перевелся в министерство. Но на службу ходил когда ему заблагорассудится, без стеснения используя свои связи с министром и начальниками отделов, с которыми познакомился в эмиграции. Он мало кого из них выносил и мало о ком хорошо отзывался, но они, судя по всему, терпели от него все и мирились с его капризами. Он был для них каким-то enfant terrible[11], божком, которому надо прощать многое, если не все. Да и как было уволить Арношта Краммера только за то, что он манкирует своими обязанностями и не высиживает служебные часы?
Людвик любил Краммера, хотя ему нередко казалось, что тот на него дурно влияет. Но образ жизни Краммера был очень заманчив, и Людвик многое перенял от него, главным образом отношение к жизни и к миру. Конечно, не все, что было дозволено Арношту Краммеру, мог позволить себе какой-то Людвик Янеба. Особенно если дело касалось денег. Обычно, обнаружив, что карманы его пусты, Людвик на некоторое время прятался от Краммера.
Краммер был иным миром для Людвика, его тайной. Он скрывал эту тайну от Ольги, от Владимира, от всей компании, которая собиралась у Ольги. Он никого с ним не знакомил, никому о нем не говорил, хотя Владимир был тоже знаком с Краммером, и они часто говорили о его книгах. Эта тайна нужна Людвику для успокоения его уязвленного самолюбия. Краммер ему необходим, чтобы было куда скрыться. Краммер совершенно не интересовался ни личной жизнью Людвика, ни его времяпрепровождением в те периоды, когда они не виделись. Он настолько ценил собственное спокойствие, что не собирался утруждать себя заботами о ком бы то ни было. Людвик же боялся вызвать у Краммера хотя бы тень подозрения, что ему что-то от него нужно и он хочет каким-то образом извлечь выгоду из своего знакомства с ним. Краммер стал достаточно популярной личностью, хотя бы благодаря тому, что его книги имели успех за границей, особенно во Франции и в Америке. У него было множество влиятельных знакомых в обоих лагерях. Его книги, переиздававшиеся снова и снова, производили особенно сильное впечатление на молодежь, которая не могла прочитать их в годы оккупации, В конце сорок седьмого года вышла новая книга Краммера, небольшая повесть, озаглавленная «Поиски». Для Людвика оставалось загадкой, где и когда Краммер успел ее написать при его образе жизни. Хотя в ней ощущались следы спешки и небрежности, книга имела огромный успех. Это было очень кстати, так как деньги у Краммера подходили к концу.
Краммер относился к Людвику иначе, чем ко всем остальным знакомым. Он чувствовал, что Людвик от него ничего не хочет, что он не посягает на его свободу, которой Краммер дорожил больше всего на свете. Его отношение к людям было лишено всякой сентиментальности. Он умел так же быстро прекращать знакомства, как и заводить их. Людвик заметил это очень скоро, принял к сведению и всегда был готов удалиться, когда замечал, что интерес Краммера устремляется в ином направлении и что общество Людвика ему наскучило.
Людвик искал встреч с Краммером тогда, когда его сжигала безнадежная тоска по Ольге, когда ее равнодушие и холодность погружали его в бесплодные, ненавистные ему размышления, когда он чувствовал себя одиноким. Людвик никогда не делился с Краммером своими переживаниями, но ему было хорошо с ним. Краммер словно делал его жизнь проще и легче; он помог Людвику увидеть мир Ольги в истинном свете — мелочным, праздным, пустым.
