Ему так не хотелось сейчас наводить порядок в ящиках стола, что он решил отложить это занятие до завтра. Людвик сложил газеты и спустился в типографию посмотреть, как метранпаж Садил сверстал полосу. Потом он позвонил в ресторан «Сплит», чтобы узнать, не обедает ли там Краммер. Сделал он это по простой причине: ему не терпелось узнать новости, выяснить, что происходит, а Краммер мог рассказать немало, во всяком случае, больше, куда больше, чем газеты. Кроме того, Людвику в эту минуту нужна была беспечность Краммера, его смех, его сарказм. Ему захотелось посмотреть на события глазами Краммера, с его вышки, с его наблюдательного пункта.
Трудно сказать, каким был Арношт Краммер в то время, когда Людвик Янеба познакомился с ним. Несомненно, из американской эмиграции он вернулся очень изменившимся, совсем не тем человеком, чьи романы и новеллы так волновали перед войной Людвика. После войны Людвик снова перечитал его книги. Он изменил свое мнение о Краммере. Теперь, когда он сам стал журналистом, он открыл в его произведениях нежизненные, искусственно сконструированные ситуации, подметил, что психология терялась в излишнем психологизировании. Было тут много головоломных трюков, литературных красивостей и неправдоподобных сюжетных поворотов. Чувствовалось, что эти книги писал молодой человек, который хотел ошеломить и который, вне всякого сомнения, очень любовался собой.
Таким представал перед читателем Краммер со страниц книг, написанных им перед войной. Совсем иным показался он Людвику при личном знакомстве. Знакомство было довольно необычным, как раз в стиле новелл Арношта Краммера.
Он сидел с Ольгой на веранде ресторана «Манес». Это было в июле сорок шестого года. Стоял душный летний вечер. Ресторан был заполнен главным образом молодыми людьми, они стайками облепляли каждый столик… Совсем рядом, за соседним столиком кто-то говорил по-французски. Они с Ольгой пытались понять, о чем там говорят, но им это не удавалось.
Людвик уловил слово «noisette». «Это по-французски щипцы для орехов», — сказала Ольга. «А я думаю, что это только орешек», — поправил он.
Трудно сказать, почему в его памяти сохранились именно эти обычные фразы. Кажется, в тот вечер они разговаривали не очень много. Людвик в присутствии Ольги утрачивал всякое остроумие и не умел говорить ни о чем, кроме своей любви к ней, а она неохотно слушала его излияния. В то время Ольга была раздражена — это было после возвращения Людвика из поездки к родным. Они тогда очень часто ссорились, поссорились и в тот вечер. Вероятно, он ее восстановил против себя каким-нибудь ироническим замечанием, а может быть, он навел на нее тоску, непрестанно рассуждая об их взаимоотношениях. В таких случаях она всегда молниеносно принимала решение. Он ясно помнит, что в тот вечер она неожиданно встала и ушла. Он хотел проводить ее, но она запретила. Из упрямства он остался сидеть в одиночестве. Разумеется, недолго: каждый стул был на счету. Вскоре после того, как Ольга его покинула, к столику подсел, спросив разрешения, Краммер. Людвик сразу же узнал его. Это моложавое, почти мальчишеское лицо ярко выраженного семитского типа было знакомо ему по многочисленным карикатурам и фотографиям. К тому же несколько недель назад вышла новая книжка Краммера, написанная в годы эмиграции, в Америке. Она называлась «Люди переодеваются». На обложке книги был портрет Краммера. Но и без того Людвик тотчас его узнал бы. Он видел его еще перед войной на какой-то лекции, потом толпа молодых людей сидела вместе с Краммером в Словацком винном погребке, и Людвик был даже представлен ему.
Лицо Краммера было очень выразительно: широко открытые глаза, казавшиеся всегда удивленными, довольно крупный, но пропорциональный нос, четко очерченные губы и густая копна волос, спадающих на лоб. Он был на добрый десяток лет старше Людвика, но выглядел очень молодо, порой совсем мальчишкой.
Эта случайная встреча взволновала Людвика, хотя его отношение к творчеству Краммера было уже далеко от прежнего восторженного преклонения. Он сразу забыл об Ольге и о ссоре с ней, ему захотелось завязать с Краммером разговор. Обычно Людвик был робок и нерешителен, но в то время люди легко заводили знакомства, а жизнерадостный, очень молодой облик Краммера придал Людвику смелости и помог ему избавиться от смущения и нерешительности. Он поймал себя на том, что улыбается Краммеру как старому знакомому. Когда у их стола появился официант, Людвик заказал себе бокал красного вина. Официант этот был на редкость медлителен. Ольге перед этим пришлось дожидаться своего мороженого добрые полчаса.
— Что вы пьете? — спросил Краммер, вопросительно глядя то на Людвика, то на официанта.
— Сразу видно, что вы приехали из Америки, — воспользовался случаем Людвик. — Тут сейчас нет большого выбора. Все пьют, я думаю, один и тот же сорт красного.
Краммер посмотрел на него с удивлением, потом обратился к официанту и сказал:
— Принесите тогда бутылку. Вы выпьете со мной? — добавил он, с любопытством разглядывая Людвика.
Людвик смущенно улыбнулся и кивнул.
