Людвик тоже не очень-то много знал о личной жизни Краммера. Впрочем, создавалось впечатление, что у него после возвращения в Прагу личной жизни и не было. Благодаря своим влиятельным знакомым он сравнительно быстро получил прекрасную квартиру. Людвик заходил к нему однажды. Это был один из старинных домов на Градчанской площади. Чтобы попасть в квартиру, надо было пройти через маленький, вымощенный каменными плитами дворик, затем через темный коридор, где пахло яблоками. Квартира состояла из трех больших комнат, окна которых были обращены к нижней части города. Из них видны были сбегающие вниз аллеи Семинарского сада, Петржинские парки. Открывался неправдоподобно красивый вид на мосты над Влтавой, на каменную дамбу у Старого места. Квартира была совсем пустой. Когда Краммер переехал сюда, он купил только самую необходимую мебель, подушку и покрывало на тахту. Все дышало здесь холодом и запустением.
Краммер давно собирался обставить свою квартиру, но все время откладывал.
— Стоит заняться этим, как вы думаете? — спрашивал он Людвика.
— А почему же не заняться? — недоумевал тот.
Краммер не отвечал, но однажды признался Людвику, что в Нью-Йорке у него остались жена и двухлетний ребенок.
— Вся трудность в том, — сказал он, усмехаясь, — что я не могу жить с ней, а без нее тоже не могу. И я сделаю величайшую глупость в жизни, если вернусь к ней.
Через минуту он задумчиво добавил:
— А я это, к сожалению, сделаю.
Иногда Людвик заставал его в кафе за чтением газет. Видимо, Краммер жил в кафе и в ресторанах, а дома только ночевал, да и то не всегда. По крайней мере так казалось. Откладывая газеты, он говорил со смехом:
— Я читаю их только для того, чтобы узнать, когда же коммунистам надоест терпеть этих мошенников из эмиграции. У них невероятная выдержка, и я, видимо, все-таки успею обставить свою квартиру.
В тот февральский день, когда Людвик отправился в знакомый ресторанчик, чтобы увидеться с Краммером, тот приветствовал его восклицанием:
— Ну вот, я уж теперь не обставлю квартиру! У коммунистов наконец лопнуло терпение!
— Вы хотите сделать самую большую глупость в жизни? — спросил Краммера Людвик его же словами.
— Нет, не хочу, но я вынужден! Я еще, пожалуй, мог бы жить в обстановке хоть какого-то политического равновесия. Это для меня самый подходящий климат. Умеренная облачность. Но она кончилась, начинается гроза, дождь и град. Что поделаешь? Не всегда же быть хорошей погоде.
— Но и дурная тоже проходит. Вы могли бы переждать непогоду, — сказал Людвик.
— Где там! — воскликнул Краммер. — Не представляю себе жизнь при любезном пуританском терроре коммунистов. Я бы задохнулся от их оптимизма. Эта дружба кончилась бы плохо. Я хочу сказать — для коммунистов, — беззаботно рассмеялся он.
Краммер уже пообедал и пил вино. Он сказал Людвику, что у него здесь свидание с каким-то американцем, который якобы знаком с ним, но он его не может вспомнить. Они как будто познакомились незадолго до отъезда Краммера на родину в чехословацком посольстве в Нью-Йорке. Он тщетно старался припомнить этого американца, помнил только, что был тогда очень пьян. Американец сказал, что прилетел вчера. Краммер полагает, что он, видимо, принадлежит к окружению посла. Сегодня утром американец позвонил ему в министерство иностранных дел и сказал, что привез письмо. Видимо, от Фрэнсис, от жены.
Людвик хотел подняться, чтобы уйти, но Краммер удержал его. Людвик не помешает им, он может спокойно оставаться; если американец окажется скучным, что весьма вероятно, так как все американцы скучны, то он скоро от него отделается.
До того как пришли американцы, — оказалось, что их было двое, — Людвик с Краммером поговорили о политической ситуации. Краммер был убежден, что победят коммунисты. Что касается их противников, этих политических спекулянтов, у которых нет ни чести, ни разума, ни сердца, ни мужества, то уж, во всяком случае, правда не на их стороне. Им он желал всего самого худшего.
— К сожалению, моя судьба связана в известной степени с их судьбой, — добавил он. — У вас есть одно важное преимущество передо мной. Вы еще можете спрашивать, где правда. Конечно, в большей степени она на стороне коммунистов.
— Так почему же вы думаете об отъезде? — удивился Людвик.
Краммер рассмеялся.
— Потому что у меня нет сил задавать такой вопрос. Я в состоянии только спрашивать, где я могу жить. Разумеется, там, где есть удобства. Жить без удобств я не умею и не хочу. Это ошибка, дорогой мой идеалист, полагать, что люди всегда идут туда, где правда. Большей частью правда весьма неудобна, и люди скорее убегают от нее. Так и я. Я рассуждаю трезво. Те,
— Но ведь вы писатель, вам будет трудно…
Краммер не дал ему договорить; подняв бокал с вином, он сказал:
