И обе замолчали. Только потом, когда Мария складывала в корзинку выглаженное Терезкой белье и стояла спиной к ней, Терезка глубоко вздохнула, чтобы ее не подвел голос, и сказала:
— Я рада, что вы с Ондржеем объяснились. Уж очень у вас это затянулось. Куда же я перееду, когда вы поженитесь?
Мария положила в корзинку белье, которое держала в руках, села на край кушетки и расплакалась.
— Никогда, никогда Терезка! — воскликнула она, пытаясь сдержать слезы. — Никуда ты не должна уезжать, — и Мария вдруг запнулась: она хотела было сказать «от нас», но сказала «от меня».
Вернувшись домой после встречи с Краммером, Людвик вдруг почувствовал смертельную усталость. Он подумал, не признак ли это начинающегося гриппа. Испугался: неужели будет испорчено вечернее свидание с Люцией? Он проглотил два порошка ацилпирина, лег и проспал до вечера. Проснулся в семь часов, когда уже было темно.
Чувствовал он себя хорошо, даже испытывал что-то похожее на прилив счастья.
Он в тепле, в
Людвик жил в однокомнатной квартире на пятом этаже современного дома. У него была маленькая прихожая с газовой плитой в нише и своя ванная. Комната была обставлена только самой необходимой, но удобной мебелью. Тахта, стол, два кресла, застекленные книжные полки. На стене повесил две репродукции Гогена и несколько предвоенных эскизов Ванека, прикрепив их кнопками. Он давно уже хотел окантовать их, но все никак не мог собраться. Во время оккупации здесь жила вдова немецкого офицера. В дни революции она выбросилась из окна и разбилась. К его удивлению, на полках, где он разложил свои книги, осталось несколько превосходных вещиц из саксонского фарфора. Он подарил их потом доктору Фишару, узнав, что тот интересуется фарфором. Людвик был многим обязан Фишару: тот помог ему получить ордер на квартиру, быстро уладил все в жилищном отделе, добился для него разрешения перенести срок представлений необходимых документов, так как Людвик в это время гостил у матери в Семтеше.
Теперь, когда Людвик вспоминал обо всем этом, он вдруг понял, что до сих пор его судьбу решали другие люди. После возвращения он не был способен сам наладить свою жизнь, то есть найти работу, квартиру и внести какой-то порядок в свой быт и времяпрепровождение. Возможно, тогда он мог бы заняться и чем-то иным, но когда подвернулась вакансия в «Гласе лиду», у Геврле, он стал журналистом. Правда, это было довольно обычное для того времени явление. Молодые люди поколения Людвика после революции, собственно, только и начали решать, кем они станут и что будут делать. Так и Людвик. И чем бы он ни занимался до этого, ему теперь приходилось начинать все сызнова. До самого своего отъезда в Семтеш он жил вместе с Ванеком в его ателье.
В Семтеше Людвик не прожил и недели. Ему хотелось как можно скорее возвратиться в Прагу. Но куда он вернется и где будет жить — не знал. Он имел некоторое весьма смутное представление о том, что студенты где-то снимают комнаты, и наивно полагал, что без труда найдет и себе что-нибудь в этом роде. А потом стал подумывать о совместной жизни с Ольгой. Их отношения были тогда еще ясными и чистыми, они как бы присматривались друг к другу, и каждый с робостью переступал порог внутреннего мира другого. В тупик их отношения зашли вскоре после возвращения Людвика из Семтеша. Ольга приложила много усилий, чтобы привести квартиру в порядок к его приезду, и он вполне мог заключить, что она была готова расстаться с матерью и поселиться с ним. Это было в ту пору, когда Ольга поняла или начала понимать, что есть и другой мир, кроме мира денег и коммерческих сделок, что есть и другая жизнь, кроме той, которой она до тех пор жила. Во всяком случае, она догадывалась, что это так, и в ней проснулось любопытство, желание познать эту новую жизнь.
Когда Людвик вернулся из Семтеша, все было готово. Квартира была приведена в порядок, стены заново выкрашены, все сверкало чистотой. На дверях даже красовалась табличка с его именем. Все это сделала Ольга, вернее, Кратохвилова, привратница в доме Пруховых, которой Ольга поручила устройство квартиры. Возможно, что это было проявлением тех чувств, которые заставляли многих людей заботиться о бывших узниках концентрационных лагерей, вернувшихся буквально нагими. И Людвик тоже вернулся, как и все, наг и бос! А Ольга всерьез подумывала тогда соединить свою жизнь с жизнью Людвика, и, главное, она испытывала потребность покончить со своей зависимостью от матери. Теперь Людвик знает, что он допустил в те дни роковую ошибку. Он должен был действовать более решительно. Интуитивно Ольга избрала правильный путь. Как бы ни сложилась их совместная жизнь, для Ольги самый факт перемены жизни имел, несомненно, большое значение. И для Людвика тоже. Но что значит действовать более решительно?
