Она теперь как подрубленное дерево.
Когда-то она не верила, что дерево может умирать. Что дерево можно убить. А вот однажды увидела, как лесорубы валили высокую, стройную красавицу ель. Не спеша они сделали надсечку на стволе обреченного на смерть дерева и начали пилить. Дерево не может защищаться, оно только дрожит от страха за свою жизнь, только чуть-чуть вздрагивает, словно стыдясь своего страха. А потом ель наклонилась и зарыдала, а когда падающий ствол стали подталкивать, она в отчаянии уцепилась ветвями за ветви соседей. Но вдруг дерево будто примирилось со своей участью, будто иссякла его сила, и оно рухнуло всей своей тяжестью на твердую землю. Только ветви его судорожно вздрогнули в последний раз. Так же вот умирал отец. Высокий, крепкий, в расцвете сил, он вдруг тяжело рухнул на твердый пол у порога. И его руки вздрогнули, прежде чем он вздохнул в последний раз.
А еще Терезка вспомнила липу, в которую ударила молния. Пышная, раскидистая, она росла перед белой усадьбой. Через все ее тело прошел глубокий черный шрам…
Вот и она, Терезка, теперь как та ель, как та липа, пораженная молнией.
Она вернется домой, в Бржезину, в покинутый дом. Никому она не будет мешать — ни Ондржею, ни Марии. А она бы им помешала, если бы осталась здесь. Может быть, она уже давно мешает им, только не догадывалась об этом. Все получилось как с куклой, которую отдали Итке, дочке управляющего. Мама сшила из лоскутов необыкновенно красивую куклу, на ней была цветастая юбка, белая блузочка на застежке, она смеялась, и у нее были синие глаза из бусинок.
Терезка не отходила от мамы, пока она делала эту куклу. Боже мой, как эта кукла нравилась Терезке! А когда кукла была готова, мама сказала: «Какая красивая кукла! Жаль отдавать ее тебе. Дам ее лучше Итке, дочке управляющего, за то поношенное платье, которое он нам подарил».
Тогда Терезка долго лежала на сене. И в груди так же сжималось сердце и, жгло, как сейчас. И тогда она чувствовала себя одинокой, покинутой и никем не любимой. Но потом она сказала себе, что это только обыкновенная тряпичная кукла. И Ондржей тоже совсем обыкновенный. Обыкновенный, обыкновенный, обыкновенный. Самая обыкновенная тряпичная кукла. Пусть знает — вот и все!
Вот и все! Она вернется в деревню и выйдет замуж хотя бы за старого Ворачека. А потом отравит его. Ее посадят в тюрьму, может быть, казнят, и ее смерть будет на совести Ондржея, и Марии тоже. Они никогда не будут счастливы, потому что довели ее до отчаяния. Потому что погубили ее жизнь. Или, может быть, она не вернется в деревню, но уедет от Марии. Сейчас же! Сколько надо времени, чтобы упаковать те немногие тряпочки, что у нее есть? Она сядет на ступеньки костела с чемоданом Франтишека в руках и замерзнет. Или лучше не замерзнет, а попросит Анежку Голубцову пустить ее к себе, пока она подыщет новое жилье. Так она и сделает, а вечером придет Ондржей и спросит у Марии: «Терезки нет дома? Где она?» И Марии придется ответить: «Она уехала от меня!» — «Куда?» — ужаснется Ондржей. А Мария не будет знать. Ондржей рассердится, что она позволила Терезке уехать и даже не узнала куда. Он быстро наденет пальто, закутает шею зеленым шарфом и будет бегать по городу и звать ее, Терезку. А потом найдет ее, ну хотя бы на скамейке в парке. Заплаканную, полузамерзшую, голодную и несчастную. И станет просить прощения, умолять, рыдать. Но Терезка будет молчать, рта не откроет, не двинется с места и только скажет: «Я не вернусь, Ондржей. Не хочу мешать вашему счастью…»
А что, если она ему еще скажет: «Я прощаю тебя». Нет, этого она ему сказать не может, ей не за что прощать его. Она скажет: «Спасибо тебе за все, что ты для меня сделал. И вспоминай иногда о несчастной Терезке!» Такую сцену она видела недавно в кино. А потом Терезка уйдет прочь. Он через некоторое время поймет, что ошибся, вернется к ней и скажет: «Прости меня, я не знал, что могу быть счастлив только с тобой». Но так бывает только в кино. Лучше всего, наверное, ничего себе не представлять, лучше всего лежать и не думать ни о чем. Лежать и лежать, ничего не видеть, не слышать и не чувствовать.
Но так почему-то не получается. Человек, наверное, всегда должен о чем-то думать. Всегда что-то видишь, даже когда закроешь глаза, всегда о чем-то мечтаешь и что-то себе представляешь.
А вот Терезка всегда видит Ондржея. Никого другого, кроме Ондржея. Каждая встреча с ним накрепко отпечаталась в ее памяти.
Он приехал к ним в Бржезину после войны. У него были такие удивительные глаза. Твердый и глубокий взгляд. И никогда он не опускал глаз. Ондржей окинул взглядом комнату, подошел к маме, которая сидела на сундуке и испытующе и пугливо смотрела в лицо Ондржею. Он сел возле нее на стул, взял мамины руки в свои и сказал: «Матушка, я Махарт, зовут меня Ондржей. Я был вместе с вашим Франтишеком». — «Что с Франтишеком?» — спросила мама и посмотрела прямо в глаза Ондржею, как будто боялась, что он солжет ей. Но Ондржей не солгал. Слова упали тяжело, словно он отвалил какую-то глыбу. «Убили его!»
