Людвик вошел в большую красивую комнату, пол ее был устлан персидским ковром. В комнате стояло пианино, почти квадратная тахта, вместительный тройной шкаф. Большое зеркало скрывало дверь в соседнее помещение. На маленьком письменном столе виднелся белый телефонный аппарат, а рядом — радиола. В углу комнаты — небольшая дверка, напоминавшая узкое готическое окно. Эта дверка выходила в небольшую кухоньку, а из нее такая же дверка вела в ванную, общую для всей квартиры. В этой комнате, несомненно, было что-то успокаивающее, вся обстановка внушала доверие, была солидной, комфортабельной. Может быть, такое ощущение вызывал мягкий ковер, может быть, тяжелые шторы на двух широких окнах, может быть, картины, которые, как Людвик узнал, приятели художники дарили дочке госпожи Михаловой. Особенно примечателен был портрет самой молодой, преждевременно умершей актрисы, написанный известным художником Кафкой, который теперь живет за границей. В этой маленькой галерее было представлено то поколение художников, которое выступило на арену и пользовалось успехом в двадцатые годы, вскоре после первой мировой войны. Некоторые имена известны и ныне, другие — преданы забвению.
— Мне здесь принадлежит только радиола, несколько книг и содержимое этого шкафа, который слишком велик для моих тряпок, — засмеялась Люция.
— Счастье, что вам удалось достать эту квартиру, — осмотрев комнату, сказал Людвик и уселся в одно из кресел.
— Это было не так-то просто, — заметила Люция с оттенком горечи. И после паузы добавила оживившись: — Госпожа Михалова так добра, я даже не знаю, как ее отблагодарить за все. У нее только один недостаток: она воображает, что разбирается в искусстве, и дает мне советы, когда я учу роли. Но я ей это прощаю; без нее мне было бы даже слишком одиноко.
— Вам? — недоверчиво заметил Людвик. — Вы жалуетесь на одиночество?
— У вас обо мне сложилось довольно неверное представление. Но меня это не слишком удивляет, — сказала она и грустно и весело в одно и то же время.
— А вы обо мне что думаете? Мы знаем друг друга главным образом понаслышке.
— А что вы знаете обо мне понаслышке?
— Довольно мало, — неуверенно сказал Людвик.
— Ну, ну, не бойтесь. Вы слышали, что у меня связь с Фишаром, что я у него на содержании, что еще… подумайте, что еще, и не забудьте о своем намерении быть искренним. Чайник закипел, я сейчас заварю чай…
На минуту Люция оставила Людвика одного. Вернувшись, она снова обратилась к нему:
— Ну как? Обрели мужество?
— Признаюсь, — сказал Людвик, — о ваших отношениях с доктором Фишаром говорят именно так. Я лично ничего против Фишара не имею…
Она горько рассмеялась и закурила сигарету, первую за вечер. На ее лице, вокруг губ, обозначились вдруг морщинки, как будто она пыталась превозмочь боль.
— Если бы вы знали, как он умеет использовать людей, — сказала она жестко. — Он совсем не такой, каким кажется… в этом все дело.
— Я вас не понимаю! — удивленно воскликнул Людвик.
— Я знаю. Знаю, что вы не можете понять…
Люция выросла в актерской семье. Отец — антрепренер Южночешской театральной труппы, мать — актриса, не очень выдающаяся, как она сама понимала, но зато хорошая мать и хорошая хозяйка. Она, собственно, и управляла всеми делами труппы, сидела в кассе, выплачивала жалованье и не теряла присутствия духа, когда наступала нужда. А это случалось перед войной чаще, чем следовало бы. Люция привыкла к сцене с самого раннего детства. Первый раз она «выступила», когда ей было немногим больше года. Она лежала в колыбельке и спала на сцене, играя младенца. С того времени как Люция научилась говорить, всегда, когда требовалось, она исполняла детские роли. Никто не спрашивал ее, хочет ли она делать что-нибудь иное, а не играть на сцене, и для Люции театр был чем-то само собой разумеющимся. Ей никогда не приходило в голову, что она могла бы заняться чем-либо другим. Ни отец, ни мать ее не сделали большой артистической карьеры, но Люция считала, что ее отец был хорошим, даже выдающимся актером, она вспоминает его Гарпагона и городничего в «Ревизоре» и думает, что не только на взгляд ребенка, но и на самом деле его исполнение было великолепным.
