Люция призналась ему, что должна через три дня отправляться в «рейх». Он был поражен. И даже рассердился, что она не пришла сказать ему об этом раньше. Знает ли она, что ее там ждет? В какой ад она попадет? И он вмешался в это. Позвонил какому-то знакомому в отдел трудоустройства, потом поговорил с кем-то по-немецки, потом стал размышлять, где ей лучше всего укрыться от тотальной мобилизации, и устроил ее на фармацевтический завод в Гостиварже. Она, правда, там только числилась, но все же получала какое-то жалованье. И жила теперь неплохо, тем более что у нее еще остались кое-какие деньги от родителей. Ей не хватало только сцены.
Пусть Людвик поймет ее правильно. Обычно считают, что актрисы очень опытны и рано познают жизнь. Люция до сих пор не понимает, что значит познать жизнь. Познать людей — да. Но в то время она не разбиралась в людях. У нее было одно мимолетное увлечение и до двадцати лет больше ничего. Она жила дома, у родителей. И хотя они постоянно кочевали, мать ее умела устроить в любом месте настоящий дом. Кроме того, у них была постоянная квартира в Будейовицах, куда они возвращались при первой возможности. Отец очень следил за нравственностью Люции. Он слишком хорошо знал нравы в кочевых труппах. Но все-таки она была дочерью господина директора, и даже самые отпетые донжуаны среди актеров сохраняли к ней известное уважение и относились более почтительно, чем к остальным девушкам в труппе. Потом она осталась одна, и ей пришлось заботиться о себе самой. И никто Из отцовских старых приятелей не решался ей помочь, — все они были рады, что живы и еще могут чему-то радоваться. Только один человек, добрый, полный участия, — доктор Фишар помог ей, можно сказать, спас беспомощную молодую девушку. И не требовал у нее за это ничего. Наоборот, когда он заметил с ее стороны что-то вроде недоверия, он засмеялся и сказал снисходительно, с легкой горечью:
«Я знаю, вы привыкли, что люди не делают ничего даром. И думаете, я от вас что-нибудь потребую. Идите домой и приходите, если вам снова будет тяжело».
Она шла домой как провинившаяся школьница. Ей казалось, что она оскорбила этого человека своим недоверием. Домой… А где же ее дом? Она ночевала у госпожи Краусовой на Виноградах. Это была старая актриса, вышедшая на пенсию; в ее труппе, которая была предшественницей отцовской Южночешской труппы, отец начинал свою карьеру. Он никогда не забывал навестить ее, когда бывал в Праге. Она, как и отец, очень заботилась о нравственности Люции, и Люция должна была каждый день выслушивать сентенции но поводу испорченности нынешней молодежи. Все это давно миновало. В прошлом году старушка умерла.
Люция не встречалась с доктором Фишаром более полугода. Она чувствовала себя обязанной звонить ему и сообщать, как ей живется. Но она никогда не заставала Фишара и говорила с его секретаршей. Сразу же после революции Люция, стосковавшись по театру, стала искать ангажемент. Она использовала все свои знакомства. Театры росли тогда, как грибы после дождя, она хотела остаться в Праге, с нее хватит провинции. Люция была принята в бывший немецкий театр, играла там в «Железном потоке», а потом начала кочевать из театра в театр. В середине лета сорок пятого года она снова встретилась с Фишаром. Он изменился, выглядел как после тяжелой болезни, похудел. Люция же была в компании новых приятелей из театра, совсем молодых людей. Они шли веселой оравой по Национальному проспекту куда-то на субботник разбирать обломки домов. Но Люция так и не попала с ними на субботник: она встретила Фишара. Фишар ее не узнал или не обратил на нее внимания, но у Люции ноги сами остановились. Иначе она не могла: ей казалось подлым не остановиться, не пожать ему по крайней мере руку, не рассказать о себе. Он испытующе посмотрел в ее лицо, потом грустно улыбнулся и сказал: «Так это вы? Что с вашим отцом?.. Вы должны меня извинить. Пока была возможность, я занимался вашим делом, но потом сам попал в беду. А вы как?»
Вдруг он ожил. Он сейчас свободен и рад был бы ее проводить.
«Такая хорошая погода, а я не ходил с молодой девушкой по пражским улицам уже добрых двадцать пять лет…»
В эту минуту зазвонил телефон. Звонок ворвался в заполненное голосом Люции пространство, как резкий голос из другого мира. Он причинил Людвику физическую боль.
Люция замолчала и посмотрела на часы. Была половина двенадцатого.
— Это он! — сказала Люция и поднялась с неохотой. — Алло! Добрый вечер!
Она говорила тихо, повернувшись спиной к Людвику. И тем не менее он все слышал, хотя делал вид, что не слышит. Он поднялся и, подойдя к одной из картин, стал разглядывать ее.
— Нет! Я устала и лежу! Завтра утром у меня репетиция. Нет! Прошу вас, только не сегодня! Я так хочу спать. Собственно, я уже спала. Я не ждала, что вы сегодня вернетесь. Я тоже, я тоже. Нет, не сержусь. За что же мне на вас сердиться? Я просто очень хочу спать. Спокойной ночи.
Она положила трубку.
Потом быстро повернулась и сказала с усмешкой:
