Он развернулся и ушел. А ты сидел и думал: да, их всего трое. А у Владимира, у прадеда, и того меньше было, двое – братья Олег да Ярополк. И кровь была… У Ярослава же – Мстислав и Судислав, и Святополк, и Святослав, Борис и Глеб. И снова кровь! А у тебя… Не трое их, ох и не трое! Это дядьев лишь трое, это старшие. А сыновей у них, то есть таких же, как и ты, шестого поколения по Рюрику… У Изяслава: Святополк, Мстислав и Ярополк, у Святослава: Глеб, Роман, Давыд, Олег и Ярослав… А еще Всеволод: в его роду Владимир от царевны Мономахини и Ростислав от княжны половецкой. И все? Нет, не все. Ведь надо посчитать еще и от усопших Ярославичей: Давыд от Игоря и Борис от Вячеслава. А еще… Да! Не забыть и этих: от новгородского Владимира, от старшего из Ярославичей, сын Ростислав Тмутараканский хоть и умер, но ведь за ним осталось трое сыновей, твоих племянников: Василько, Рюрик и Володарь… Но их-то что считать? Окстись! И без того кровищи-то! А посему… Ушло время, ушло! Воистину, вот если бы отец тогда не отступился, не стал бы с Ярославом ряд держать… Вот так-то! Да, сладок он, венец Владимиров, но знай: не поморивши пчел, меду не съесть. А коли в улей влез – мори, иначе самого заморят. И будет кровь – уже твоя. Сойдутся и сюда придут, и их никто не остановит, ибо к себе они пойдут, на отчину… Да нет, уже идут, гонцами уже сносятся! Вот, донесли вчера, что Изяславов Святополк тайно пришел из ляхов в Новгород, и воевода Чудин с ним, вече сошлось, и Чудин подбивал, тебя хулил, Стефана же совсем никто не слушал, тогда Стефан им всем наперекор пошел к тебе… А где теперь Стефан? Митрополит сказал: «Раб удушил владыку, раба предали лютой казни». Вот как оно, Стефан, все обернулось! Ты говорил, что далеко нам до Святой земли, всю жизнь идти и не дойти. Ан нет, совсем наоборот – мы уже там. Намедни старец был, калика перехожий, и сказал, что град Иерусалим и Киев-град во многом сходные: там есть Золотые Ворота – и здесь, там через них пройдешь и сразу попадаешь на Голгофу, а здесь сразу на княжий двор. Сказал – и засмеялся пес! Ты не смеялся. Ты гридям молча указал – и увели его, язык ему укоротили… Вот на тебе уже и кровь! Правда, пока еще не княжья.
А за окном осень прошла, зима, и вот уже весна явилась, и ледоход, и паводок; на низком, на черниговском, на левом берегу все затопило: куда ни глянь, кругом одна вода. Так на то он и Днепр! Двина куда потише будет. Там, на Двине, растет твой младший сын, Георгий-Святослав, а ты его еще не видел, полгода сиднем здесь сидишь, боишься. А кого? Да всех боишься и всего! Учуял, волк затравленный! А ведь как будто тихо. Бояре тебя славят, слушают. Но не во всем! Вот, только ты сказал, что думаешь призвать свою дружину в Киев, так что тут сразу началось! Завздыхали, заохали. Заговорили: что ты, князь, разве такое можно?! А киевская чем тебе плоха? Они тебя разве не слушают, они на Выдубичах разве плохо бились? Да и чего теперь о битвах вспоминать, мир в Киеве! Лучше отстроим терем Брячиславов. Приговорили так – и сразу же пошла работа! Подновили нижние венцы, золотом крыльцо украсили, и крыша там теперь медная, наличники в узорах. Красота, да и только! Мало тебе? Хочешь еще? Строй храм Феодора, денег дадим, работников. А мед не тронь! Мед наш, от дед и от отец наших, так исстари заведено. Ты мед не трогал, тихо было в Киеве. Храм ставят там, где раньше был твой поруб, и каждый день у тебя в гриднице почестен пир шумит, а твои люди яства всякие слагают на телеги и везут, и вопрошают сирых и недужных, и это тебе воздастся Там. А здесь…
Гонец из Полтеска. Еще один. Еще. А ты сидишь! Высок он, стол великокняжий, ох, так высок, что и земли под ним не видно, и крепко ты сидишь, вон как в него вцепился. Да и ослеп, оглох, если гонцов не слышишь! Грех на себя берешь, великий грех, ибо подумай, князь: когда пред Ним предстанешь, что скажешь ты? Молчишь? Вот то-то же! И Там будешь молчать. А в Притчах сказано: кто высоким возводит свой дом, тот ищет разбиться, а кто покатит вверх камень, к тому он и воротится, кому гордыня явится, тому придет и посрамление…
