Но тут вдруг донесли: в Печерах объявилась смута – игумен их, зловредный Феодосий, в ектении как поминал, так и поныне поминает великим князем киевским христопродавца Изяслава, и чтит его как старшего в роду, а о тебе, будто о хищнике стола не по достоинству, он так сказал: «Глас крови брата его вопиет на него к Богу, яко кровь Авеля на Каина!» – и братия на те облыжные слова не ропщет, но служит так, как велел Феодосий. А что, ты спросил у доносчиков, а старец Антоний, он как? А он никак, ответили, Антоний у себя сидит, а когда стали его спрашивать, он про это сказал так: «Я всё, что думаю, и прежде Изяславу говорил, в глаза ему, и не робел, и ныне так же повторю: он нарушил крестоцелование, и воздалось ему, не стану его славить, а Всеслава я не видел и не слышал, поэтому о нем молчу».
Вот так-то, князь! Вот как порой получается: взял Киев, разогнал змеенышей, Степь одолел, Георгия сломил… А черноризцам ты никто! Один тебя при всей братии денно и нощно порочит, другой же говорит: пусть явится, и я тогда подумаю, принимать мне его или нет. Но кто они такие, эти черноризцы, и что тебе эта Печера? Пошли к ним гридей, прикажи, чтобы примерно кого надо вразумили, а нет, так пусти дымом по ветру. Да, и такое тебе говорили! Даже больше того, попрекали: чего, мол, ты робеешь, ведь власть твоя сам знаешь от кого, а эти кто такие?! «Нет!» – сказал ты тогда. И отослал их всех. День думал, ночь. Ох же и ночь тогда была! Ох, и чего в ту ночь ты только не передумал!..
