А отец вдруг почувствовал, что смерть витает где-то совсем рядом. Весь обратный путь он был сам не свой…
Но всё, казалось, обошлось: мать встретила его, она была здорова, и брат – твой брат, Всеслав, а его сын – был тоже здоров. И не было гонца из Полтеска… Зато был пир! Дядя вывел своих сыновей. Тогда их у него было еще только трое: Владимир, Изяслав и Святослав. Владимир, старший, был девяти лет, а Изяславу тогда было пять, а Святославу три. Владимир скоро вырастет, дядя отправит его в Новгород, Владимир будет править там, ходить на чудь и замирять ее, потом пойдет и на Царьград, да только ничего у него там не сладится, он чуть ноги оттуда унесет, вернется в Новгород, поставит златоверхую Софию и в ней же будет первым похоронен. Ты с ним не встретишься, он очень рано умрет. А вот зато с его младшими братьями…
Из трех змеенышей, которые потом на Рше обманно поцелуют тебе крест, тогда у дяди было еще только двое: Изяслав и Святослав. А третий из них, Всеволод, тот, как и ты, тогда еще не родился. Но вражда уже была жива: брат сразу невзлюбил змеенышей, к ним не ходил, играл один. А мать сидела в тереме, ей уже было тяжело, срок подходил, она боялась сглаза. Брат говорил: бывало, он проснется ночью, глянет – а мать все молится да молится. А днем она опять всех веселей, добра, кротка. А эта… дядина жена… всегда была при ней. Но чтобы чего плохого – не сказать, не замечали. Напротив, она даже, как могла, оберегала. И говорила:
– Будет сын. Красивый, смелый – весь в отца. Не бойся!
А как отца увидит, сразу замолчит. При нем она, змея, почти всегда молчала. А чтобы вспоминать о прошлом… Так это не одна она – это и дядя, и отец ни разу ни словечка не сказали.
Но вот жара прошла, дожди пошли, и на Илью решили отъезжать. А за день до Ильи дядя с отцом в последний раз отправились в Предславино.
В тот вечер, как и всегда до этого, Олаф был в куколе и с четками. Но вдруг попросил вина. А еще ел много мяса. Дядя спросил, что это с ним. Олаф сказал:
– Я видел сон.
– Какой?
Но Олаф не ответил. И вообще, он больше ничего не говорил. Ел, пил, как все, молчал. Только когда дядя сказал, что он сейчас уходит, Олаф кивнул ему… и вдруг попросил, чтобы отец остался. Дядя обиделся, но виду не подал и вышел. Отец сидел, окаменев, и ждал, что будет дальше. Отец, сказать по правде, очень не любил ездить в Предславино – он чувствовал себя там младшим, лишним. А разве нет? Ведь было как: сходились два государя, конунг Норвегии и князь Руси. А он кто? Так, при чужом стремени. Вот отец и томился в Предславине, молчал, скучал и всякий раз ждал, когда же можно будет отъезжать. А тут вдруг вон как оно все обернулось! Ох, неспроста это, сразу подумал отец…
И не ошибся. Потому что как только дядя вышел, Олаф откинул капюшон, огладил бороду, сказал:
– Я слышал о тебе, князь Вартилаф.
– От Эймунда? – спросил отец.
– Нет, Эймунд уже там, – и конунг многозначительно посмотрел вверх, может, сразу на самое небо. После чего добавил: – Он был отважным воином, я думаю, они его помилуют. Ярл Эймунд умер хорошо, в бою.
Олаф нахмурился, сгреб четки и отбросил их. Сказал в сердцах:
– Завидую ему! Я, впрочем, и тебе тоже завидую. Ты еще молод, князь, а скальды уже знают о тебе. Говорят почетные слова. А вот твой дядя…
Тут конунг замолчал. И он долго молчал! Потом спросил:
– Его супруга Ингигерд, она красивая, да?
Отец кивнул. Конунг сказал:
– А вот я никогда ее не видел. Тогда, в Норвегии, нас сватали, но после прибыл Ярислейф, и шведы быстро передумали. Все наши люди тогда ждали, что я на это разгневаюсь и буду требовать, чтобы шведы держали свое слово. А я, наоборот, был очень рад, что всё это расстроилось. А, знаешь, почему? Тогда я тоже видел сон. И это тоже был не простой сон, а вещий. Не верь глупцам, такие сны – это совсем не колдовство. Они есть Божьи Словеса, и поэтому я всегда к ним прислушиваюсь. Итак…
Он замолчал, задумался, полуприкрыв глаза… и вновь заговорил:
– Итак, я направлялся в Уппланд свататься. Мы шли уже четыре дня. Стемнело, мы остановились на ночлег. Бонды расселись у костра и принялись пировать. А я не стал к ним даже подходить, я сразу постелил себе и лег. Я тогда очень устал. А небо в ту ночь было чистое, на нем было видно много звезд. И именно в ту ночь мне впервые приснился отец. А я ведь никогда не видел его живым, потому что вначале ушел он, а уже только потом родился я. Ты знаешь, где и кем он был убит?
– Да, знаю.
