– Хорошо. Итак, каким он умирал, таким он мне тогда и привиделся: его лицо и руки были покрыты страшными ожогами, а поверх почерневшей кольчуги болтался обрывок плаща. Мой отец шел ко мне широкими, поспешными шагами. Прямо ко мне! А я лежал на траве, укрыв грудь щитом, а меч держал под головой. То есть, как и положено конунгу, я был настороже. Тут не худо будет заметить, что еще никому до этой ночи не удавалось застать меня врасплох! Так начиналось и тогда: едва завидев подходившего отца, – а я, поверь, сразу узнал его! – я сразу попытался встать… Но отец уже навалился на меня, сдавил за плечи и гневно сказал: «Олаф, сын мой, ты никогда не женишься на ней! Более того, я даже запрещаю тебе видеться с ней, внучкой проклятой Сигрид!» Я оробел, я хотел вырваться… Но отец крепко держал меня в своих объятиях и продолжал: «Бойся ее! И всем скажи – пусть все ее боятся!» – «Но почему?» – воскликнул я. А он… Исчез! Вот так-то, князь…
И Олаф опустил глаза. Молчал. Потом сказал:
– Такой тогда был сон. А утром я сказал, что мы не пойдем в Уппланд. И повернул обратно, хотя мои бонды были очень этим недовольны. Я же им ничего не сказал про свой сон. Зачем им было это знать? А вдруг я ошибался? Вдруг мой отец был в гневе и погорячился? Хотя я, конечно, знал, что мой отец не из таких, кто горячится понапрасну. И поэтому я ждал, что же из всего этого получится. И я ждал не зря! Потому что как только Ярислейф вернулся в Новгород и обвенчался с Ингигерд, тут у него сразу всё и не заладилось! Князь Бурислейф был славный князь. Он знал, что к нему идут его убийцы, а его слуги его бросили, но он всё равно не дрогнул. Он, говорят, стоял у образов и пел псалмы, и спокойно ждал смерти. Это очень достойный поступок! Хотя…
Олаф нахмурился, закрыл лицо ладонями, после открыл, долго молчал… и наконец опять заговорил:
– Так, говоришь, она красива? А если бы можно было все вернуть вспять, ты… снова отдал бы ее Ярислейфу?
– Да!
– Почему?
– А потому… – отец был уже в гневе, – потому, что я вспять не хожу! У меня есть жена, у нас с ней есть сын, теперь мы ждем второго. И у нас есть земля и дружина, есть…
– Ого-го! Ого! – смеясь, воскликнул Олаф. – А ты горяч!
– Горяч! – охотно подтвердил отец.
– Завидую, – и конунг усмехнулся. – Да, завидую, – и, помрачнев, сказал: – А я, признаться, постарел. Кровь теперь как вода. И труслив… Вот я пришел сюда, а больше было некуда, и сразу повелел, чтобы ко мне никого не допускали. Но это не оттого, что я кого-нибудь боюсь! Просто я не хочу ее видеть. И сам я потому не езжу в Киев, чтобы там с ней не встретиться. Вот, сижу здесь… И – смейся, князь! – но ты был очень мудр, когда не стал ее удерживать. Ты только оттого и жив до этих пор!
– А он? – спросил отец и посмотрел на дверь.
– Он! – засмеялся Олаф. – Он разве жив? Так, тень одна. Поверь мне, Вартилаф, уж я-то знаю! И да хранит тебя Господь, чтобы ты не поминал меня, когда…
Но тут он спохватился, замолчал. Потом сказал:
– Тебе, князь, еще жить да жить. И не накликать бы. А я… – и вдруг спросил: – Ты не устал от моих слов?
– Нет, говори.
– Тогда тебе придется выслушать еще один мой сон. Вчерашний! Но, возможно, это был и не сон, ибо я видел и слышал все как наяву. Итак, вчера отужинав, я лег и долго размышлял о своей прошлой жизни. Потом мне показалось, будто я заснул… Как вдруг раскрылась дверь, и ко мне в опочивальню вошел некто в островерхом позолоченном шлеме и длиннополом плаще. Лицо вошедшего было скрыто глубокой тенью… но я почему-то сразу уверился, что это опять мой отец! И я не ошибся. Отец неслышно приблизился ко мне, склонился надо мной как можно ниже и сказал: «Олаф, сын мой! Все говорят, что ты решил больше не браться за меч. Но разве конунг имеет на это право? Власть, которую ты получил от рождения, дарована тебе Богом, и только Бог может забрать ее у тебя – но уже только вместе с твоей жизнью!» Услышав такое, я рассердился и пылко ответил: «Так что, ты хочешь, чтобы я вернулся домой? Но мои бонды меня предали! И там никто меня не ждет! А что мне делать здесь? Служить Ярислейфу? Добывать ему новые земли?! Ему – и ей…» – «Нет-нет! – вскричал отец. – Конечно нет! Негоже конунгу служить и получать за это владения из чужих рук, когда у него есть собственные наследные земли. А то, что ждут тебя там или нет, об этом пусть потом рассказывают скальды. Их слава – в их словах. А слава конунга в том, чтобы побеждать врагов, а самая славная смерть – это пасть в кровавой битве во главе своих воинов. Вот почему я говорю тебе: бери меч, возвращайся в Норвегию!»… И тут я проснулся! Но, клянусь Словом Христовым, я еще успел заметить тень уходящего в дверь человека! Вот так-то, Вартилаф, такой мне был сон. Что скажешь?
Отец сказал:
– Ты все уже решил. А я не женщина, я не даю советов.
Тут Олаф рассмеялся и сказал:
– Да, правильно. Но я пришел на Русь кружным путем, через Финнмарк и Ладогу. А говорят, что есть еще другой, куда более короткий путь.
