– Не чадо я! – сказал ты гневно и вскочил. – Князь я! Брат мужу твоему!
– Брат?! – засмеялась она звонко. – Брат! Вот так брат! Сядь, брат, охолонись.
Ты сел, сжал кулаки. А она продолжала – чуть слышно:
– Я так и думала. Я же говорю: ты вылитый отец. И он мне так же говорил, как ты сейчас. Да, говорил… – она задумалась и посмотрела вверх, на черный потолок, потом сказала: – Вам всем дана одна судьба; вам, полочанам. Отец твой спал и видел Киев, дед – то же самое. И ты уже такой, и сыновья твои будут такими, и внуки. Биты вы будете, и пожжены! И будут вас на цепь садить, и в поруб ссаживать, прогонять, проклинать! А вы опять, как волки, будете на нас кидаться, рвать, резать нас… пока вас всех не перебьют! А все из-за чего? Из-за того, что твой дед Изяслав по старшинству выше супруга моего. Пресвятый Боже! Глуп человек, завистлив, алчен!
– Всяк глуп?
– Всяк, чадо, всяк! – закивала она. – И чем он мудрей кажется, чем больше он своей ученостью гордится, и своей книжностью, тем он больше глуп. И уж ты мне поверь! Уж я за эти тридцать лет это знаю!
И, покачав головой, замолчала, долго смотрела на свечу, снимала с нее воск и подправляла пламя… А после вдруг отрывисто сказала:
– Я – змея.
Ты вздрогнул.
– Да, я змея. Змея! – повторила она и тихо, едва слышно рассмеялась. – Огонь люблю. Вот, видишь, я его беру, а пальцы не горят. А пальцы тонкие, холеные. И кожа на них мягкая. И руки мои гибкие. Вот, посмотри!
И протянула к тебе руки. Ты отшатнулся, подскочил…
– Сиди, сиди! – насмешливо воскликнула она. – Я это так!
И медленно убрала руки. Ты сел. Тебя трясло. Ну а она – опять:
– Да, я не горю, только греюсь, – сказала мягко, с присвистом. – Змея! Только змеей среди людей и можно выжить. Так и живу. Так мать моя жила. И бабушка.
Она опять поднесла руку к свече. Опять огонь заплясал между пальцами. Смотреть на это было страшно…
– Я мужа не люблю, – сказала он глухо. – Да и никогда не любила. А твоего отца могла бы полюбить. Но не полюбила. А если полюбила бы, убила! – вдруг резко сказала она. – Как моя мать убила моего отца! Как моя бабушка… О, бабушка! – Тут она даже улыбнулась. – И этот неуемный Харальд! – добавила она с явным почтением. – Харальд, сын Гудрёда, Харальд по прозвищу Гренландец. Твой крестный Олаф – это его сын… Но только что нам Олаф! Я ведь говорю о Харальде! Так вот, – все более и более увлекаясь, продолжала она, – Харальду тогда было всего тринадцать лет, когда убили его отца Гудрёда – напали ночью и убили! А Харальд уцелел, бежал, долго скитался в дальних странах, а после объявился в Уппсале и сразу же примкнул к дружине Тости. Два лета подряд Харальд и Тости ходили в викингские походы и одержали множество славных побед, а зимовали они у Тости. Тости был вдов, поместьем заправляла его дочь. Она была красивая… очень красивая! Тости любил их подразнить: он заговаривал, что он, может быть, скоро расщедрится и посчитает, что пора выдавать Сигрид за кого-нибудь достойного, а после спрашивал, нет ли у них кого такого на примете. Харальд краснел, как девушка, а Сигрид гневалась, и Тости замолкал…
Змея, подумал ты, змея! Шипи, пой свою песню, гадина; ты думаешь, что усыпишь меня и подкрадешься, подползешь, и тогда…
Пой, гадина! Пой – не смолкай!
Да она и не смолкала! Смотрела не мигая, пристально, и говорила – тихо, медленно:
– Да, князь, так оно было тогда. Так миновало две зимы – холодных, тоскливых и глупых. А на третье лето Тости вдруг сослался на недомогание и попросил, чтобы Харальд шел в поход один. Харальд ему поверил, вышел в море, одержал много славных побед и взял много добычи… А вернувшись, узнал, что пока он отсутствовал, Тости выдал свою дочь за Эйрика, конунга шведов. Харальд так сильно разъярился, что повелел немедленно повесить Тости прямо на воротах его собственной усадьбы… да после передумал и уехал, вернулся в те края, откуда когда-то бежал… И через год его там уже признали конунгом, и его земли были: Вингульмёрк, Вестфольд и Агдир до Лидандиснеса… Ты слушаешь меня?!
Ты утвердительно кивнул.
– Вот то-то же! – сказала она строго. – Слушай, Всеслав, внимательно, и тогда ты, возможно, что-нибудь поймешь для себя. Итак, шли годы, Харальд правил. Потом он женился. Жену его звали Аста, она была хороша собой и из весьма достойного рода. Харальд был храбр и щедр, и Аста была счастлива. Так же и Эйрик, конунг шведов и муж Сигрид, был храбр и неутомим. Кроме того, у него еще было многочисленное войско и много кораблей, и поэтому очень скоро Эйрик подчинил себе Кирьяланд, Эйстланд, Курланд, Финнланд и многие другие земли на востоке, и никому не позволял на них посягать. Вот почему его прозвали Эйриком Победоносным. А после Эйрик умер и власть перешла к его старшему сыну Олафу, а Сигрид в то же лето удалилась в свои владения и долго там жила, не принимая никого. Ей уже казалось, что ее жизнь кончена. Так продолжалось до тех пор… Ты слушаешь меня?!
– Да, слушаю, – сказал ты. В горле пересохло. – Только зачем мне это?
