Горяй поднялся по крыльцу и вошел в терем. Теперь, было слышно, шумели внизу. А солнце было уже совсем низко – цеплялось за тын. Вот и третий день уже уходит, сердито подумал Всеслав. Зато, тут же подумал он, Неклюд уже, может, добрался до Берестья, и Святополк Неклюда уже выслушал… А вот поверил ли? Приманка-то колючая, и день тот Святополку помнится, когда он прямо с этого крыльца бежал через распахнутые Лживые Ворота и зайцем прыгал на ладью, а вслед ему… Нет, не стреляли! Ты им не позволил. Ибо, сказал, зайчатину не ешь – суха она, горька…
Князь усмехнулся. Но не тому, что было, а тому, что будет. И вдруг глянул в угол, за печь. Но там было темно и ничего не видно. Да и нельзя Ее увидеть, а можно только учуять. Да и не срок еще, нет там Ее! Князь тряхнул головой, повернулся к божнице, подумал, что надо бы долить масла в лампадку…
Ш-шух! – за спиной. Ш-шух. Ш-шух. И половица скрипнула! Князь замер…
Нет, это не Она, подумал, а это Бережко балует. И пусть себе, дальше подумал, уже улыбаясь, ему здесь жить, он здесь хозяин, а мы все пришлые. Вот и когда Мстислав, брат Святополков, здесь сидел, никем не званый, так и тогда Бережко, говорят, не унимался.
Ш-шух еще раз. Ш-шух… И затихло. Князь вытер пот со лба, перекрестился. Из-за двери послышалось:
– Князь!.. Князь!
Это Игнат зовет. Шум в гриднице – значит, уже сюда пришли. Пора и принимать!
– Иду! Иду! – откликнулся Всеслав.
Шапку надел, корзно, поправил меч – и вышел к ним. А это были Горяй, а с ним Дервян и Ведияр, его десятники. Как только князь вошел, они все трое ему сразу поклонились, после Горяй сказал, сколько их – двадцать два – и замолчал. Князь нахмурился, еще немного подождал, но боярин и дальше молчал. Тогда князь спросил, по добру ли им ехалось. Горяй сказал, что по добру. Князь тяжело задышал, но стерпел – и молча указал на стол. Стол был уже накрыт. Эти все трое сели. И князь тоже сел. Игнат налил вина. Князь поднял рог, сказал:
– За вас, мужи мои!
– Нет, прежде за тебя! – сказал Горяй.
– Ну, за меня, – кивнул Всеслав.
Выпили. Ели, молчали. Еще раз выпили – теперь уже за них – и снова молча ели. Игнат прислуживал. Князь ждал, однако никаких речей Горяй по-прежнему не начинал. И князь, само собой, не начинал, ибо ему такое не по чину. А мясо было пережарено, вино подкисшее. Но им-то что, подумалось, едят и будут есть до ночи и всю ночь! И будут пить как не в себя и не хмелеть, и слова не промолвят, ибо не в деда ты, Горяй, дед твой, боярин Кологрив, тот был ох до чего говорлив!.. И тут князь не удержался – недобро усмехнулся и спросил:
– А Туча где?
Горяй поднял глаза, немного помолчал, пожал плечами… и опять взялся есть. Вот даже как, гневно подумал князь, в другой бы раз… Да что в другой! Пять лет тому назад сдерзил было Горяй – и долго после битым глазом щурил, сопел обиженно… да кроток был! Так то пять лет тому! А что теперь? Всего четыре дня тебе осталось! Зачем это теперь?! Вот князь и промолчал, только нахмурился. Игнат еще налил. Выпили – молча, без здравицы. Это дурной знак, подумалось. Вот только для кого дурной? И, закусив, не дожевав еще, Всеслав опять спросил:
– Как там, внизу?
– Сидят, – сказал Игнат. – Сытно сидят.
Всеслав прислушался. Да, точно, подумал, притихли как мыши. А после глянул на Горяя, тот на десятников, после опять на князя… а после все-таки не выдержал, сморгнул, покрылся пятнами и нехотя сказал:
– Сходите, соколы, проведайте, как там у них внизу.
Десятники встали и вышли. Князь, помолчав, сказал:
– Вот то-то же. И больше ко мне без спросу кого попало не води.
Горяй оскалился и с вызовом спросил:
– А самому? Ходить к тебе?
– Ходить, – Всеслав кивнул, – ходить. Да только в срок.
– А я, – Горяй побагровел, – что ли, не в срок?! Что, поспешил? Ибо и впрямь и Тучи еще нет, и Хворостеня нет, а я уже пришел!
– И Тучи нет, – опять кивнул Всеслав. – Но Туча кто? Вот! – и ударил кулаком об стол. – Дубина он, прости за прямоту! А Хворостень? Ну, он, сам знаешь, кто – кощун. А с кощуна что взять?! Кощун – опора ненадежная. Но ты, Горяй! Вот ты пришел. Ну а когда ты пришел? Уже не поздно ли?! Огонь тушить, когда уже и крыша занялась! Вот где ты утром был? А где вчера? Ты думаешь, что я не знаю ничего, не понимаю, не вижу? Или… – тут князь усмехнулся и тихо сказал: – Или меня уже и нет? Вон, на Торгу кричали: «Навь!» Так, может быть, и ты так думаешь? Так или нет? Ну, говори!
Горяй молчал и только зло поглядывал по сторонам. А князь опять спросил:
– Так? Нет?
– Так! – зло сказал Горяй. – Так! Так! – его трясло, он побелел, а говорил: – Да, так! Навь ты. Давно уже. Это когда обычный человек лежит да помирает, тогда про него говорят, что ему уже смерть! А князю смерть еще тогда, когда он без меча, без дел великих, без…
Вдруг он замолчал – как поперхнулся. А князь задумчиво сказал:
– Я – навь… Тогда зачем ты шел ко мне, когда я уже навь?
– А я… Я не к тебе, Всеслав! – хрипло сказал Горяй. – Я против веча, к князю. А кто здесь князь – ты или кто из твоих сыновей…
– Из сыновей! Вот-вот!
