– Да, князь, из сыновей! – уже почти крикнул Горяй, ибо уже не мог остановиться. – Давыд придет, буду ему служить. А Глеб – так, значит, Глебу. Да я уже сейчас сынам твоим служу, а не тебе!
– И хорошо, – кивнул Всеслав, – и очень хорошо это, мне большего и не надо. Ведь я и сам, как ты. Давно уже. Служу, иду при стременах сыновьих.
– Не видно что-то, князь!
– И хорошо, если не видно! Вот сколько тебе лет, Горяй? Есть сорок?
– Есть.
Всеслав прикрыл глаза, сказал:
– Когда бы мне сейчас при том, что я знаю, было бы сорок лет! А тогда, в те мои сорок, и Святослава уже не было, и Изяслава, и только один Всеволод мне тогда путь заступал…
– Да сын его! – вставил Горяй.
– Да сын, – согласно повторил Всеслав. – Да Всеволодов сын Владимир, князь-ромеич. А как же, помню я его! Ведь это он тогда первым придумал поганых на Русь наводить. С него все началось, а не с Олега Святославича. Поганые! – Князь зло прищурился. – И их я тоже ох как помню. Пришли они и обложили град. Вон там, на Острове, их кибитки стояли… Не видел ты того, Горяй, и не увидишь. «Не видно что-то, князь!» Вот то-то и оно, что не видно! Потому что мы видели, понял?! А я…
Но что это? Шум, топот, кто-то поднимается по лестнице! Всеслав вскочил, Горяй следом за ним, и руки их сразу к мечам! А в гридницу уже ввалился Туча! Злой, мокрый, без шлема. Крикнул с порога:
– Князь! Идут!
И сразу дальше к столу! И еще раз:
– Идут! – А потом: – Все мои! А я первый. Мост подожгли – я вплавь. Я им… Я…
– Сядь! – грозно велел князь. – Сядь, говорю!
Сел Туча и утерся рукавом, немного отдышался, взял поданный Игнатом рог и выпил – разом. Крякнул. После сказал уже спокойнее:
– Идут, идут. Нарубят они мяса!
Князь зло спросил:
– Ты что, не можешь толком?!
– А что тут толком? – удивился Туча. – И так проще некуда: осатанело Заполотье! Стояли, не пускали нас. Мост даже подожгли. Ну, я и указал. В Полоту их бросали, били. Бьют и теперь, бегут они, которых топят. А я сразу к тебе. Вот люд какой – я же сказал: осатанел! Налей, Игнат.
Игнат налил. Теперь Туча пил медленно, с довольством, с передышками. Допил, сказал:
– Подкисло. Ну да ладно. А поднялись мои! А до этого весь день молчали, и я уже думал… А как ты?
– Так и я, – неохотно ответил Горяй. – Только мои еще с утра шумели.
– Ха! Этак много лучше! – сказал Туча. – А то… Вот я собрался выезжать, и вдруг смотрю… Так, так, – и он запыхтел, задумался, а может, просто захмелел. Туча был слаб на хмель. Он вообще был толст, прост…
– Сколько привел? – спросил Горяй.
– Не меньше твоего. А Хворостень, – тут Туча опять оживился. – А это я его спровадил! Когда узнал, что он шатается, сразу подумал, как бы он к Любиму не переметнулся! Ну и послал сказать, что когда Глеб придет, ты, Хворостень…
Тут он осекся, выпучил глаза, даже привстал…
– Сиди, сиди, – насмешливо сказал Всеслав. – Так, говоришь, вот Глеб придет. Всеславич, да?
– Всеславич, князь, – растерянно ответил Туча.
– Так, значит, Глеба ждешь?
– Я, господарь…
– Ты не виляй! Так, значит, Глеба, да? Или Давыда? Или Ростислава? Да и Борис тоже хорош. Хор-рош!
Князь даже головой мотнул. Туча набычился и засопел, ответил:
– Ты князь, тебе решать. А мы кто? Подневольные.
Князь засмеялся.
– Подневольные! А кто вас неволит? Я, что ли? Чем?
Туча молчал, громко дышал. Горяй сказал:
– Он не посмеет, князь, не жди. А я скажу: неволишь тем…
– Горяй! – князь встал. – Что, и тебя неволю?!
– Нет, почему? Я волен, князь!
– А волен, так иди! И ты иди! – князь, распалясь, уже почти кричал: – Да не пойдете, нет! Как тихо всё, тогда вам князь – не князь; видали, мол. И зубоскалите, дерзите. А как проспали в шапку, время упустили, как град взъярился да оскалился, – так сразу бегом сюда! Почуяли, что порознь вам уже не отсидеться, что их уже не удержать и что завтра уже не вы их, а они вас в Полоту загонят, топить будут, топтать. А если кто и остановит их, толпу эту, чернь эту, мразь, так это я. Да, только я!
И князь ударил кулаком об стол! И загремели мисы, чаши, кубки!
– Я, – сказал он уже тихо, – я… А для кого я это всё стараюсь? Да все для тех, при чьих я стременах… А!
Князь сел и обхватил руками голову. Долго молчал. Туча, не выдержав, спросил:
– Ты у Любима нынче был; что он сказал?
Всеслав, не поднимая головы, ответил:
– Не он, а я сказал. Позвал. На ряд.
– Кого?!
– Всех. К Зовуну! – быстро сказал Всеслав и посмотрел на них. И смотреть было на что! Горяй, тот тогда аж привстал. А Туча…
– Да как же это, князь? – спросил он едва слышно. – А мы тогда зачем? Зачем тогда пришли? Зачем спешили?
– Затем, что завтра не последний день, – строго сказал Всеслав. – Ум хорошо, а ум, который при мече, это куда острее, ясно? Ждать, соколы, вот зачем вы пришли! – и встал из-за стола, и сверху посмотрел на них.
– А если что… – начал было Горяй.
– А что еще? – зло перебил Всеслав. – Вот, стол накрыт. Игнат еще подаст. А я…
