Молчал князь Всеволод. Скривился Изяслав, сказал:
– Всеслав! Ты пьян! Сядь, я…
– Нет! – гневно вскричал Святослав. – Всеслав не пьян! Он дело говорит! Он вправду волк! Да только я – выжлятник! А посему…
Вскочил брат Святослав, меч выхватил… Да гикнул Всеволод, да набежали гриди, да скопом кинулись на Святослава! И как ни отбивался он, как ни кричал, как ни грозил – а удержали его и прижали к земле. А ты, на него сверху глядя, сказал:
– Да, волк я. Одинец. Сам по себе. А вы…
Выл Святослав, бил гридей, вырывался! И Всеволод вскричал:
– Уйди, Всеслав! Не доводи!
– Уйду, уйду, – сказал ты… И не удержался, закричал: – Я-то уйду, а вы здесь, при Степи, останетесь! Сгинут торки – другие придут! Ох, и придут! Гог и Магог! Вам на погибель!
А после развернулся и ушел. И в ту же ночь поднял, собрал, увел свою дружину от змеенышей. Шел по Днепру, шел мимо Киева, Чернигова, шел, приговаривал:
– Гог и Магог! Гог и Магог! Вот их воюйте, если сдюжите!
Смеялся. Клял. Молчал. Вновь клял – со зла, не думая. Пришел к себе, там только и остыл. Сказал жене:
– Вот, не берет Она! Хоть меня ты прими, – и голову склонил.
Обняла тебя Альдона и заплакала. Давыд рядом стоял, а Глеба на руках держали, он не ходил еще. И плакала жена твоя, душа твоя, сердце твое, солнце твое тебе в плечо, и ее слезы утопили гнев, остался только стыд; стыд перед ней да сыновьями, перед родом. А гнев… на тех… Что гневаться? Это пустое. Ты волк, они змееныши, откуда между вами быть любви? Зря, князь, ходил, зря клял, грех это – зла желать. И наперед тебе…
Как вдруг, зимой уже…
Известие! С купцами. Торки ушли, откочевали за Дунай и там покорились ромеям. Зато пришли… Воистину Гог и Магог! Орда, орда, еще орда – несчетно орд, вся Степь в кибитках, вежах. Привел их хан Секал. Был тот Секал голубоглаз и белолиц, желтоволос. И все они, Гог и Магог, были желтоволосые, словно полова, солома. Их так и стали называть – полова, половцы. Полова двинулась на Русь. Вышел ей навстречу Всеволод, и был крепко побит, едва успел бежать. Ходил голубоглазый хан по его землям, жег, грабил, брал полон и приговаривал:
– Попросит князь, тогда уйду.
Откупился Всеволод, не поскупился. И Секал свое слово сдержал – ушел в Степь. Но года не прошло – опять пришел, теперь уже на Изяслава, пожег, пограбил и ушел. Пытались его взять – не дался. С того и повелось, повадилась полова. Их били, а они опять ходили, их снова били, полонили, жгли, разоряли вежи, а они вновь и вновь, и вновь и вновь! И теперь как они идут, так все сразу говорят о них:
– Это опять Волк поганых накликал.
Вот так-то вот! Мечами рубят, а словами вяжут, твоими же словами, князь. Вот как тогда всё это началось, когда все стали говорить, что будто ты Волк и кощун, и это всё от тебя. А этого всего вон сколько: мор на Руси, разбой, полова рыщет, Волхов пять дней тек вспять, и звезды с неба сыпались! А на Сетомле выловили рыбу, и она была не в чешуе, а в волосах, как человек, и, убоявшись, бросили ее, она обратно в реку уползла, след от нее был весь в крови. И говорили знающие люди:
– Ждите! Всё за грехи ваши!
Вот на Руси и ждали. И знали, кого ждать – тебя, только тебя, Всеслав, волк-одинец, кощун и волколак! Ведь, говорили, это ты на братьев на своих наслал проклятие, Гог и Магог, полову, и обескровил Русь, а теперь и сам уже собрался, изготовился – и сам пойдешь, и разорвешь, задавишь! Вот каковы тогда были слова на тебя, князь, по городам, по весям да по княжьим гридницам. И надо было бы тогда ответить им, сказать: я такой же, как вы, я крещеный, какой я кощун? И в Киев бы поехал, поклонился бы… Но ты не кланялся, молчал, хоть понимал – уже не миновать беды, накликал ведь, рога уже трубят. Так же и Гимбут, приезжая, говорил:
– Теперь-то что уже сидеть? Скажи, я пособлю. А если не мы первыми пойдем, так к нам придут и передушат.
А ты смеялся, отвечал:
– Не срок еще, не срок!
Ты знака ждал. Какого – сам еще не знал, но знал, что будет знак… А пока пировал и охотился. Табун коней угорских прикупил – его пригнали через ляхов. Снова охотился и снова пировал. Альдона по ночам молилась, а ты делал вид, будто спишь. Ладьи пришли из Уппсалы, на них были варяжские мечи, кольчуги, сбруи. А ты опять молчал! Ты на озера хаживал, там бил гусей. А после лист посыпался, и гуси улетели, ночи стали холодные, длинные. Гимбут опять приехал и сказал:
– Смотри, Всеслав! Когда гром грянет, тогда будет поздно.
– Так гром уже гремел.
– Мстислав – не гром.
