А с тем Мстиславом было вот что. Мстислав – сын Изяслава, старшего. Когда он возмужал, они дали ему Плесков. Сперва он тихо там сидел, а прошлым летом вдруг, взяв малую дружину, пошел на твои волоки. Как на свои! Он после говорил, что там его купцов пограбили и он шел замирять. Но где же те купцы и кто их грабил?! Ты повелел – и отогнали Мстислава от волоков, и даже приступили к Плескову, пороки к стенам ставили, огни метали, жгли. Мстислав крест целовал, винился – и ты повелел от него отступиться. И после и ты о Мстиславе молчал, и Ярославичи его не поминали, и так еще год прошел. После приехал Гимбут, вы охотились. Гимбут опять говорил на Мстислава, ты хмурился, молчал. А так все было хорошо, день был как день – гоняли тура, затравили, потом был пир как пир… Да после вдруг стало колоть в боку, и так, что даже не вздохнуть. Но ты стерпел и виду не подал, сидел и слушал Гимбута, а тот долго рассказывал о том, как его дед учил его стрелять из лука… а бок сводило все сильней! А после р-раз! – и как рукой сняло. Нет – будто кто-то взял, в бок руку запустил, боль подхватил и вытащил. Ты удивился и хотел спросить, что бы это могло значить. Но кто-то тебя перебил. А после ты и сам забыл об этом – ведь пир есть пир. А после полегли кто где, ты сразу же заснул и долго крепко спал. А после тебе вдруг приснился сон – очень короткий, в один миг: из темноты вдруг появился Ратибор, сказал: «Брат, я ушел, владей!» – и сразу же исчез…
А ты сразу вскочил и осмотрелся. Ночь, у костра все спят. И тишина вокруг… А в голове как топором: «Брат, я ушел, брат, я ушел, брат, я ушел…» Ты встал, сошел к воде, лед проломил, напился и умылся. Потом стоял, смотрел во тьму и долго думал, вспоминал… А когда ты вернулся обратно, Гимбут уже не спал – он сидел и смотрел на тебя. Ты подошел к погасшему костру, стал высекать огонь. Огонь никак не занимался. Гимбут спросил: «Случилось что-нибудь?» А ты ему: «Был знак». А он: «Так что теперь?» А ты: «Да как и оговорено. Езжай!» Гимбут в тот же день отъехал, и твоих младших взял с собой, Бориса с Ростиславом. А воев, что привел с Литвы, он всех оставил тебе. И старшие, Давыд и Глеб Всеславичи, остались в Полтеске, ибо град без князей – это уже не град. Вот как ты тогда распорядился. А после уже сам, за десять дней, собрался. В последний день перед походом ты встал еще затемно, был в мыльне, парился, потом стоял обедню. Потом был стол – для всех. Они шумели, ты молчал, немного посидел, ушел к себе. Игнат, когда стелил тебе, сказал:
– Князь, Лепке ждет.
– Рабов привел? – ты усмехнулся. – Поздно! Гони его.
Лег. Крепко спал. Весь день проспал. Перед дорогой это хорошо. Проснулся с первой звездой. Оделся… А Игнат опять:
– Князь, Лепке…
– Вон! – гневно сказал ты.
– Князь…
– Вон!
И, оттолкнув Игната, вышел в гридницу. Лепке, сидевший у стены, вскочил и поклонился. Был этот Лепке маленький, короткорукий, толстый, серолицый, всегда в кольчуге и с мечом, и в длиннополом, сером же, плаще. Он ходил боком, крадучись, а пальцы у него были хоть толстые, короткие, но зато цепкие…
– Ну, что тебе? – спросил ты зло. – Ну, говори!
Лепке молчал. Смотрел и медленно моргал. Смотрел… насмешливо! Купить за марку, а продать за гривну, а после подстеречь и снова взять…
– Ну, говори же ты!
Но и тогда Лепке смолчал. Моргал, моргал… Потом сказал:
– А что тут говорить, мой господарь? Да, я привел товар. Отборный. Но ты, я вижу, думаешь найти дешевле.
– Да! – сказал ты. – Ты угадал. И я спешу.
– Дешевле, – продолжал купец, как будто и не слышал твоих слов. – Или совсем взять даром.
– Да! – засмеялся ты. – Даром. И много, очень много!
И еще подумал, что все сказано – и уже можно уходить… Но почему-то не спешил; стоял, смотрел на Лепке и будто чего ждал. Лепке усмехнулся и сказал:
– Но даром – это так только кажется. А на самом же деле потом получится куда дороже, чем можно было бы предположить. Вот так!
– Не каркай!
– Я не каркаю. Ворон не смеет каркать перед волком, пока волк жив.
– Лепке! Не забывайся!
– Я не забываюсь, я знаю, кто передо мной. Поэтому я и пришел сюда, а не в Хольмград или в Плесков. Мало того, за свой товар, – а он, поверь мне, наилучший, – я прошу всего лишь по две ногаты за голову! Потом твои люди могут безо всяких хлопот перепродать это даже в Смольграде уже вдвое дороже. Но!..
Лепке вдруг пошел к столу, остановился там, обернулся и сказал:
– Еще раз «но»! Так как ты надеешься получить ничуть не худший товар даром, то и я…
Он сел и продолжил уже по-варяжски:
– То и я могу предложить тебе кое-что тоже даром. Да это и есть дар!
Вот как получилось тогда – ты, князь, стоял, а он, купец, сидел. Серобородый, серолицый, сероглазый… Нет, глаз тогда совсем видно не было, так он тогда прищурился. И ждал! И ты тогда сразу почуял, что всё это очень неспроста! И сердито окликнул:
– Игнат! – а после молча указал на дверь.
Игнат послушно вышел. А ты прошел, сел во главе стола.
– Дар, говоришь, привез, – сказал ты тоже по-варяжски. – Так покажи его.
На это Лепке только усмехнулся и сказал:
