Нет, суета это, прах, тлен! Смотри, Всеслав, перед собой смотри. Вот Царские Врата, Спаситель, Богородица, а справа – София Премудрость Божья, ты ей и посвятил сей храм, а слева – Феодор Тирон. Мстислав же, гневаясь, кричал, что это не Тирон изображен, а Варяжин, а кто такой Варяжин? И вот тогда…
Грешно в храме кричать, хулить же лики – смертный грех. Вот за то и покарал его Господь! Вот и…
…Лют был Мстислав и желчен, желт. Бежал с Черёхи, прибежал к отцу и там гневно кричал: «Отец! Позор какой! Волк занял мой удел! Пойдем, укоротим его!» Отец же, Изяслав, князь киевский, великий князь, спешить не стал, а прежде повелел послать за братьями. Неделя, две прошло, и съехались они – и Святослав с дружиною, и Всеволод с дружиною. Брат Святослав, племянника Мстислава выслушав, гневно сказал:
– А разве я не так вам говорил? Волк, он есть волк, и он сам по себе не уймется. И завалил бы я его тогда, еще в Степи… Так нет! Держали, не давали! А нынче его просто не возьмешь – вон как засел. Теперь тут крепко думать надо!
И думали они тогда немало. Ибо им уже было известно, что Лейф встал за тебя, и Новгород молчит, не возмущается, да и Стефан притих. Вот и сидят змееныши, рядят… А после опять Святослав говорит:
– Негоже нам, князьям, в такую даль за тварью бегать. Сам прибежит!
– Как?!
– Так! Мы в его логове его же и возьмем!
Не очень-то ему тогда поверили. Однако же пошли они, змееныши, все трое: и Изяслав, и Святослав, и Всеволод. Мстислав же был оставлен в Киеве, ибо есть примета: взял с собой битого – сам после будешь бит, а так, глядишь, может, оно и сладится.
И сладилось! Как говорил брат Святослав «сам прибежит», ведь так оно и было! Прибежал ведь ты к змеенышам, и взяли ведь тебя! Правда, сперва…
Когда примчал гонец и крикнул, что змееныши, все трое, идут на твою отчину, Лейф засмеялся и сказал:
– И это хорошо! Пускай себе идут. Ну, город, два сожгут, пограбят. А потом они всё равно явятся сюда. И вот тут мы с ними посчитаемся!
– А до этого что? – спросил ты. – Мы будем сидеть здесь? А они там будут грабить?!
– Да, – сказал Лейф. – И это будет правильно. Потому что новгородские стены куда надежнее полтесских. Кроме того, если уж ты всерьез решил стать здешним великим князем, то отныне и думать ты должен как великий, а не как удельный князь. Поэтому главная твоя забота сейчас состоит в том, чтобы в твоих руках оказались крупнейшие и богатейшие города этой земли, такие как Новгород и Киев. А так как Новгород уже твой, то теперь наступил черед Киева. А что такое Полтеск? О нем ли нам сейчас беспокоиться?!
– Но Полтеск…
– Да, конечно! И тем не менее…
И вы еще долго тогда спорили, пока Лейф наконец не выдержал и гневно воскликнул:
– А более всего я опасаюсь того, что ты вот-вот предашь меня!
– Как?! – поразился ты.
– Да примерно так же, как у вас, южных людей, обычно бывает! – всё более и более распаляясь, ответил Лейф. – Сперва великий князь Владимир, добившись всего, чего хотел, с позором изгнал моих родичей из своей земли. После так же поступил великий князь Ярослав. А твой отец, князь Брячислав, тот вообще отказался от помощи Эймунда еще тогда, когда дело только начиналось. А ты, как мне это думается, даже не хочешь начинать! А хочешь как можно скорее вернуться в свой родовой удел и сразу завести переговоры со своим киевским господином. А для того чтобы добиться у него как можно большего благорасположения, ты скажешь, что во всей нынешней распре виноват один я, чужеземец. Разве не так?!
Ты засмеялся – зло, презрительно, – встал и сказал:
– Вот, Бог Свидетель, – и перекрестился, – что я от своих слов не отступаюсь, а посему буду с тобой до самого конца – или до Киева, или до смерти, твоей или моей. Чего тебе еще надо?!
А Лейф сказал:
– Всё это хорошо. Но как я могу верить в крестное знамение того, кто знается с нечистой силой?
– Что?! – вскрикнул ты.
– А то, что было сказано! Я колдунам не верю.
– Но разве я колдун?
– Да, несомненно. Я только одного не пойму: зачем это и кто это является к тебе каждую ночь и душит тебя так, что… вот, даже сейчас: да у тебя вся шея в синяках! Дать тебе зеркало?
– Нет, ни к чему! – гневно ответил ты. – Я, что ли, женщина, чтобы любоваться собой? Да и потом, зачем мне зеркало, когда у меня есть меч?!
– Так ты хочешь сразиться со мной? – спросил Лейф.
– Да, – сказал ты. – И если я хоть в чем-то был перед тобой виноват, то пусть Господь твоим мечом покарает меня!
Лейф согласился:
– Это хорошо. Он так и сделает. Но только я не хочу, чтобы потом за твою смерть меня покарали твои дружинники. А посему, чтобы потом никто не говорил, будто я убил тебя бесчестным образом, мы должны биться так, чтобы все это видели!
Ты на это согласился. Вы вышли во двор, и там вас окружили дружинники – и полочане, и варяги. Бурната попытался говорить:
– Князь! Ярл! Одумайтесь!
Но ты сказал:
– Молчи!
А Лейф сказал:
– Так надо!
И вы обнажили мечи, сказали нужные слова…
