А потом было так: Лейф бился умело и ловко, и меч у него был крепок. Лейф, говорят, мог одним махом разрубить каменный жернов до самой ячеи. Он бы и с тобой, как с жерновом, управился, да только ты никак не поддавался. Тогда он стал спешить – и быстро выдохся, и начал делать промахи. Вот тут-то ты и подстерег его – и заколол. А мог и зарубить! Но быть заколотым, как считают варяги, почетнее – заколотый лежит как живой, – и ты его почтил. Ведь что ни говори, а он сделал для тебя немало. Да и еще бы много сделал, если бы не она! И поэтому, когда Лейф Жернорез упал, ты отступил на шаг, опустил меч и сказал:
– Он ваш. Берите.
Вот и всё. А почему вы сошлись, из-за чего ты его убил, ты так никому и не сказал. До сей поры никто об этом не знает. Да и зачем им знать, зачем тревожить змею? Так и он: не потревожил бы – и жил… Варяги подняли ярла и унесли. Возле тебя остался только Атли Длинноусый. Он и спросил:
– А дальше что?
– А дальше ничего, – ответил ты. – Похороните Лейфа. Потом уходите.
– Куда?
– Куда пожелаете. Но если вы уйдете за море, то я заплачу вам вдвое.
Атли подумал, усмехнулся и сказал:
– Тогда пусть будет вдвое.
На том и порешили. Ты расплатился с ними в тот же день, и Атли повел их сначала в Ладогу, а потом за море, в Уппсалу…
А ты спешно погнал своих на Витьбеск, потом на Друцк…
Но там тебя перехватил гонец, ты, выслушав его, свернул и кинулся на Менск…
Да все равно не успел – змееныши опередили тебя. И было это там вот как. Пришли они и обложили град. Меняне, оробев, отправили к ним посадника. Посадник бил змеенышам челом, крест целовал, сулил великие дары, и отрекался от тебя и клял тебя… А Ярославичи смеялись, говорили: «Не нужно нам ни твоей кротости, ни ваших даров!» – «Чего же тогда?» – «А ничего!» И подступили они к стенам, и порушили, и в град вошли, всё там сожгли и всех перебили, а после отошли и стали на реке Немиге. Ждали. День прошел, потом второй, потом третий…
Только на четвертый ты явился! Ходил, смотрел – и ничего не узнавал. Пусто кругом, черно, все вымерло; ни челядина нигде, ни скотины. А на холме стоял конный дозор, от Ярославичей. Ждут, стало быть, тебя. И подождут еще, гневно подумал ты, не столько ждали! И ты опять ходил. Золу мело в глаза. А небо было серое, а пепелище черное. А ветер уже теплый дул – это к весне, подумалось… А зверь, восстав, цепью гремел в висках, и дергалась щека!
И вдруг привели к тебе дружинники мальчонку. Был он черный, весь в саже, дрожал. Небось, крепко замерз. А, может, еще и робел. Ты улыбнулся ему и сказал:
– Не бойся. Вот, я пришел, твой князь Всеслав – из Полтеска.
А он молчал, жался к ногам Липая. Тогда ты опустился перед ним, протянул к нему руку, по волосам его огладил и сказал:
– Я это, я – твой князь, не бойся. А ты кто? Как тебя зовут?
А он опять молчит! Смотрит большущими глазами, и страх в них, дикий страх, и гнев, как будто это ты, а не змееныши, здесь всё разграбил и сжег…
Тогда ты взял его – мальчонка молча отбивался, – сгреб в охапку, крепко прижал к груди, встал и спросил:
– А где вы его нашли?
– Да там, – сказал Липай, – при храме.
Ты осмотрелся и увидел, что справа, на пригорке, раньше и вправду был храм. И был здесь град. Когда-то здесь жил князь Менеск, и была у него дочь, красавица Сбыслава. И как-то раз твой дед, князь Изяслав, пришел сюда с дружиной, Менеск открыл ворота, вышел один и сказал…
Но, тут же спохватился ты, не время вспоминать о Менеске, ведь он же был кощун из кощунов! И ты тряхнул головой, опять посмотрел на мальчонку, сказал:
– При храме? Это добрый знак. Ну так и быть тебе при храме! – После спросил: – При храме хочешь?
Он зажмурился и закивал – да, да! Ты сразу просветлел, сказал:
– Ну, вот и хорошо. С благого начали. А теперь так. Есть хочешь? Голоден? Небось, как я! Тогда пошли!
И ты понес его к саням. Мальчонку звали Николаем. Но это ты потом уже узнал, а в Менске он молчал. Поел, перекрестился, лег. Его накрыли твоей шубой. Он и заснул в твоих санях. Липай сказал, смеясь:
– Ох, высоко взлетит!
Так оно потом и было. Но только то когда еще случится! А тогда крепко спал Николай. Мороз совсем ослаб, и пошел снег, и потемнело небо. Твои дружинники костры на пепелище жгли, и ставили котлы, и доставали снедь. А ты, стан обойдя, ушел к себе в шатер…
И сразу съехали дозорные с холма и объявили Ярославичам: на лёжке волк. А снег все гуще, гуще шел, поднялся ветер, замело. И Ярославичам мело прямо в глаза! Но никто из них беды не чуял – как и когда-то их отец не чуял, когда стоял у Листвена. И то: когда у Листвена Мстислав пошел на Ярослава, был ливень, гром, а тут и вообще, им думалось, куда можно идти в такую лютую метель и в такие сугробы, их и мороз еще не прихватил…
А ты пошел! А ты ударил! И рвал их стан, как волк, и было там великое смятение! И Святослав без шлема, без кольчуги метался меж возов и потрясал мечом, и звал тебя:
– Всеслав! Всеслав!
