– А нас убьют?
Убьют, подумал ты и даже улыбнулся, как это было бы просто – пришли и убили! А вслух сказал:
– Нет, не убьют. Князей не убивают. Князей могут судить, и то только князья. И большее, к чему нас могут присудить, так это к заточению. Таков обычай, так заведено от Буса. Спи, спи, – и ты протянул к нему руку…
Он отмахнулся и опять спросил:
– А в битве? В битве же убивают!
– Так это в битве! – сказал ты. – Лечь в битве – это великая честь. Так Рогволод лег, так Олаф, мой крестный, так Харальд, его брат…
– Не убивают! – повторил Давыд, опять долго молчал… и вдруг: – А Бориса и Глеба? Убили!
– Но это же не смерть была!
– А что?
– Спи, говорю! А не то вон малечу разбудишь. Спи! Утром обскажу.
Давыд перевернулся на бок, замолчал. А потом стало слышно, как он ровно дышит. Значит, заснул, подумал ты. И еще подумал, что ему уже тринадцать. И еще: когда умер отец, тебе было только немногим больше…
И вдруг ты заметил, что Глеб, твой младшенький, лежит с открытыми глазами! Открытые всегда блестят, особенно когда они в слезах. Ты напугался и склонился к Глебу, и как мог спокойней прошептал:
– А ты чего? Не спишь, что ли?
– А я давно не сплю, – ответил Глеб. – Я слышал, как вы здесь рядились. Еще коня слыхал.
– Коня? – как будто удивился ты. – Здесь, в порубе? Окстись!
Глеб медленно, по-бабьи, заморгал. Ты распрямился и строго сказал:
– Спи! Спи! Это тебе почудилось!
Он смотрел на тебя и молчал. А глаза еще сильней блестели! И ты подумал: так нельзя, надо ему еще что-то сказать, чтобы он успокоился. А что сказать? Кто ты? Волк, зверь! И не умеешь ты с малечей разговаривать, да и откуда уметь?!
А он приподнялся, подполз, уткнулся тебе в грудь и засопел, притих. Ну, вот и хорошо это, подумал ты, согреется – скорей заснет. А там ночь кончится. А там… Лучше не думать, вот что! Вот как ты тогда думал!
Вдруг Глеб тихо сказал:
– Отец! А мне не страшно. А тебе?
Ты, ком сглотнув, сказал:
– И так и мне. Чего бояться? Кто сюда сунется? Оконце вон какое тесное. Спи, сын! – и еще крепче его обнял.
Глеб притих. Лежал, тихо посапывал… Но всё никак не засыпал. Да и Давыд, было слышно, ворочался, значит, и он не спал. А скоро развиднеется, и день придет, будет великий день – Воздвиженье Животворящего Креста Господня…
И тут ты вдруг почувствовал, что это неспроста, что это тебе знак! Ведь как было тогда в Святой земле? Там уже триста лет тогда прошло после того, как предали Его и как распяли, и им, мучителям и внукам их и правнукам, – всем думалось, что грех тот скрыт, что не осталось ничего и можно говорить, что всё это пустые россказни, что не казнили на Голгофе никого, и никого Он не спасал, и не страдал Он там, и вообще – да был ли Он?! Но пришли люди и разрыли землю и обрели тот самый Крест, на коем Он страдал, и возведен был храм, и вознесен был Крест, воздвижен надо всей землей – смотрите, люди, помните! И знайте, что зло скрыть нельзя, но срок придет – и каждому воздается по делам его. И так будет и здесь! И уже завтра же, я верую: воздастся и тебе, брат Изяслав, переступивший через клятвенное слово! И то, что я, к оконцу подходя, изо дня в день кричал, что будет еще суд и что придут Гог и Магог, – так ведь по-моему и вышло! Кричал и накричал: пришла полова. Их тьма и тьма. Ты побежал им встречь и должен в эту ночь с ними сойтись. Пресвятый Господи! Воздай же брату моему за все грехи его, избавь меня из рва сего, яви им силу крестную! Вот ты о чем тогда молил!..
А после вдруг упал и онемел! И ничего уже не видел и не слышал и не чуял. Давыд после рассказывал, что как они с малечей ни трясли тебя, ни умоляли, ни грозили – а добудиться так и не смогли. И рассвело уже, а ты по-прежнему лежал с открытыми глазами и был как неживой. А наверху… Крик был по Киеву и звон во все колокола! Вдруг прибежали сторожа и, склонившись к окошку, стали кричать тебе, чтобы ты скорей к ним подошел, что у них к тебе весть от великого князя! А ты лежал как неживой. Тогда они просунули копье и думали достать тебя… Но не достали! Ибо тебя сыновья от копья оттащили. И сторожа вдруг убежали. А сыновья, склонившись над тобой, опять тебя будили – и не добудились. А наверху колокола не унимались! А после снова прибежали сторожа и стали бревна сверху разбирать. И при этом кричали они, что Изяслав велел тебя убить, и что они тебя сейчас убьют, и в этом нет греха, ибо не князь ты, а волхв и колдун!.. Но вдруг опять всё бросили и убежали. А ты лежал как каменный и не дышал. Ох, тогда страшно было сыновьям! Они же тогда думали, что умер ты…
Как снова прибежали люди – теперь уже чернь, земство, меньшие, – и был великий крик, они тебя искали. А ты молчал, хоть и не спал уже, кричали только сыновья твои – и разметали люди сруб, открыли яму и веревки тебе сбросили…
