Разумеется, бить Степку он не собирался. Но припугнуть было нужно. Так что для большей убедительности Алешка сделал разъяренное (как ему показалось) лицо.
Ответчик не выдержал:
– Ладно, хватит из себя героя строить. Я скажу, но не потому, что стукач. Просто так правильно будет. Это Колючий.
– Что – Колючий? – Алешка почувствовал, как разочарование наполняет его душу.
– Придумал все Колючий. Я вообще-то и сам не все знаю. Просто слышал, как пацаны сегодня говорили…
– В смысле, ты не знаешь? Как же Колючий тогда доставлял эти письма в дом Марии Максимовны?
– Какие еще письма? Я тебе про розыгрыш. Стоп… – Степка замолчал. – Я, кажись, лишнего сболтнул.
Теперь уже Алешка сам ничего не понимал.
– Если ты сейчас же мне все не расскажешь, обещаю тебе в сентябре полное презрение окружающих. И не спрашивай, как я это устрою.
– Ладно. Я только знаю, что на днях Колючий хвастался своим, что решил тебя развести на какое-то там свидание. Ну типа написать тебе от имени девчонки, дождаться, когда ты придешь, и подстроить так, чтобы Ленка увидела.
– Значит, про письма у Марии Максимовны тебе ничего не известно?
– Да какие еще письма?! – Степка честными глазами смотрел снизу вверх на своего обвинителя.
– Фух. – у Алешки отлегло от сердца. Разумеется, план, задуманный Колючим, был мерзковатым, но зато он никакого отношения не имел к той, кому принадлежали письма.
– Ладно, Степ, отдыхай. И давай оставим то, что ты мне сейчас сказал, в секрете. Тебе ведь тоже от Колючего проблем не надо.
Алешка развернулся и направился к машине. Рамзес уже завел мотор. Когда они отъезжали от Степкиного двора, тот все еще стоял на улице, заложив руки в карманы своих девчачьих шорт.
«Своих» на озере было немного. Пара девчат из параллели, да и те с родителями. Так что друзья, искупавшись, прямо с полотенцами на плечах направились в шашлычную и, как взрослые, заказали себе целую гору шашлыков, картошки и колы в придачу. За соседним столиком сидела огромная компания «пенсионеров», то есть тех, у кого наверняка были свои семьи и дети и еще огромные животы, бесформенные и похожие на подставки для блюд.
Наевшись втрое меньшим, чем предполагалось, Рамзес сидел, облокотившись на стол, и философствовал, подперев щеку рукой:
– Все-таки я тебя не понимаю. Да, ты крутяк, с этим никто не спорит. Но чтобы Ленку отшивать? Это уж вообще беспредел!
– Забирай, – смеясь, предложил Алешка. – А что, я серьезно. Теперь у тебя вон и тачка есть. Все, как она любит.
– Тачка-то есть, да формат не тот. Вот был бы «мерс» или хотя бы «Калина».
– А если она такая разборчивая, то зачем, вот ответь мне, зачем она нам сдалась? Зачем она вообще кому-то сдалась?
– Это, брат, называется инстинкт.
Задумавшись об инстинктах, Алешка подумал, что если уж совсем откровенно, то ему сейчас больше хотелось бы оказаться дома рядом со своими книжками. Когда на кону поступление в один из лучших вузов страны, тут уже и гулянки, и озеро, и даже вечер в компании лучшего друга – все отходит на второй план.
Они посидели еще немного, но отдыхать вдвоем было не очень весело, и ребята решили не затягивать отдых и вернуться домой пораньше. Оказавшись в своей комнате, Алешка снова принялся решать варианты ЕГЭ. Папа вошел к нему без стука. Наверное, просто забыл об этой договоренности, хотя раньше такого не случалось. Он сел на краешек кровати и молча уставился на сына. Алешка отложил в сторону книгу и тоже стал смотреть на отца, ожидая, о чем тот хочет поговорить.
– Сын, – в голосе слышались сентиментальные нотки, – ты у меня молоток отбойный. Молодчина. Признаться, даже не ожидал. Я вот что подумал, может, нам заменить Марию Максимовну на кого-то из краевого центра? В смысле, у нее английский отличный, спору нет. Но там все-таки вузы. Ну ее, эту работу. Буду тебя два, а если надо и три раза в неделю возить. Что тут ехать-то? Всего восемьдесят километров. Нам ведь один год остался. Что скажешь?
Что Алешка мог сказать? Конечно, в словах отца имелась определенная логика. Не все его знакомые могли позволить себе учиться у вузовских репетиторов. Но только как-то не очень вовремя оказалось это предложение.
– Идея мне нравится, – честно проговорил Алешка. – Но, может, к осени? А то как-то неудобно, Мария Максимовна рассчитывает на меня. У нее всего пять учеников.
– Сын, – серьезно проговорил отец, – ты запомни, пожалуйста, одну вещь: когда дело касается твоего будущего, такого, какое ты сам запланировал, тут надо думать прежде всего о том, что будет полезней тебе. Я не говорю, что нужно по головам идти, но где-то около того. Ты меня понимаешь?
– Да.
– Ты сам знаешь, что все краевые университеты тебя с руками и ногами оторвут. А оно нам надо?
– Не надо.
– То-то и оно, что не надо. Ладно, учись. Разберемся. – и потрепав сына по волосам, отец вышел из комнаты.
Алешка снова уткнулся в книги. В эту ночь он и не заметил, как засиделся до рассвета. Только когда у соседей начали горланить первые петухи, он в изнеможении рухнул на неразобранную кровать.
