Никто не обратил внимания на вошедших. Качки вообще не слишком наблюдательны. Зато Алешка сразу увидел Жира. Квадратный, с суровым побагровевшим лицом, совсем не походивший на одиннадцатиклассника, он пил или, скорее, вливал себе в рот жидкость из металлической баночки. Алешка двинулся было в его сторону, но тут как из-под земли вырос еще один качок, выполнявший, по-видимому, роль надзирателя-охранника.
– Закрыто! – проревел он, и тут уже все в зале обратили на вошедших внимание.
Алешка пожалел, что не продумал заранее, как лучше подобраться к своему «подозреваемому». Все-таки для работы дознавателя он мало годился.
– Я… у меня тут для знакомого есть кое-какая важная информация. Это по учебе. Вот решил не откладывать. – он указал рукой в сторону Жира, и у того лицо приняло еще более бестолковое выражение.
– Валяй, – уже не так громко прорычал качок. – Но мы все равно закрыты.
Алешка приблизился к Жиру. Не то чтобы они общались в повседневной жизни. Разумеется, знали друг друга по имени, как-никак в одной параллели учились. Но в остальном пути их были не схожи. Алешка даже не помнил, встречал ли он когда-нибудь Жира в «Клетке». Тренажерный зал был его единственной любовью. Причем, по утверждению Рамзеса, приходил он сюда именно по вечерам. Чем занимался Жир в светлое время суток, никто не знал. Наверняка отсыпался или глотал стероидные коктейли за просмотром боевиков. Вот почему Алешка решил прийти сюда и, не дожидаясь начала учебного года, развеять свои сомнения. Интересно, как он вообще решил заниматься английским с Марией Максимовной? Разве что готовился к международным соревнованиям качков.
– Привет, Женёк, – начал Алешка беззаботно, так будто они случайно встретились на улице. – Как жизнь?
– Нормуль! Чо хотел? – Жир уже отдохнул и снова взял в руки штангу.
– Да тут такое дело. Ты же ходишь на английский к Марии Максимовне?
Жир положил штангу на место и уставился на Алешку:
– Кто тебе сказал?
– Мария Максимовна, – не хотелось подставлять учительницу, но другого выхода не было.
– А, – только и протянул Жир. – И чо?
– Да вот, она просила тебе передать, что на следующей неделе занятий у вас не будет. (интересно, как он будет выкручиваться, когда Жир поймет, что его обманули?)
– Я и так уезжаю. – Жир снова поднял штангу.
– Надолго? – спросил Алешка, надеясь, что ответ поможет ему избежать прямого упоминания о желтых конвертах. Тем более если Жир не причастен к этому.
– На три недели. В военный лагерь.
– Круто! – Алешка понял, что на этом разговор может считаться оконченным. Если в ближайшие три недели он не найдет ни одного нового письма, Жир явно не имеет к этому отношение. Но в глубине души Алешка был почти на сто процентов уверен, что эта стероидная машина не способна на изобретательность. Если только какой-то опытный кукловод не дергает его за ниточки. Нет, это уж слишком попахивает остросюжетным фильмом.
Когда они вышли из зала, Алешке показалось, что он не дышал целую вечность. Наверное, внизу просто не работала система вентиляции. Рамзес пребывал в мечтательно-восхищенном состоянии. В отличие от своего друга, он в детстве совсем не занимался спортом, если только уличные гонки на велосипедах можно отнести к серьезным физическим нагрузкам. Так что теперь Рамзес смаковал мысли о том, как в один прекрасный день он тоже станет наращивать себе мышцы. Алешка друга не отговаривал. Он знал, что эти идеи дальше его головы не пойдут. Ну не спортивного склада был его товарищ…
– Куда теперь двинем? – спросил Рамзес, когда они подошли к развилке. Одна дорога вела в сторону парка, где в пятничный вечер можно было встретить много знакомых, а другая к Алешкиному дому.
– Если хочешь, пойдем найдем наших? – предложил Алешка в надежде, что друг откажется. Под «нашими» подразумевались ребята из класса.
– Давай! – с энтузиазмом подхватил Рамзес.
Бывает такой род людей, которые выглядят так, словно готовы свернуть горы. Рамзес входил в их число. Кажется, дай ему лодку и палки вместо весел, он в одиночку переплывет мировой океан. Или выиграет премию Мира, закрыв собой от пуль десяток солдат. Или попадет в Книгу рекордов Гиннесса. Но на самом деле все это было лишь обложкой, за которой скрывался самый обыкновенный, ничем не примечательный человек, к тому же… с заметной ленцой.
