Он вернулся к учебникам, но, скользя глазами по страницам потрепанных библиотечных книг, в конце концов понял, что сегодня ему собраться с мыслями так и не удастся. Он не сомневался в том, что решение остаться дома и пропустить роскошный, полный приятных ощущений отдых в Турции было принято им осознанно. Нужно только не валять дурака, а серьезно заниматься все эти дни. Разве что пару раз сходить в «Клетку» и вернуться позже, чем обычно.
Алешка открыл тумбочку и посмотрел на три желтых конверта, которые лежали поверх груды журналов и канцелярских принадлежностей. Может быть, ему даже удастся встретить завтра эту девушку. После разговора со Степкой образ ее почему-то рисовался Алешке особенно таинственным. Он даже готов был повиниться перед собой, что такой интерес представительница противоположного пола (только бы она существовала в реальности!) вызывала у него впервые.
Словно нарочно, грубо вторгаясь в эти приятные мысли, позвонила Ленка. Она сообщала, что завтра он должен зайти за ней без двадцати десять. Хорошо, что хоть не заехать – «Клетка» располагалась через две улицы от ее дома.
– Нет, Лен, ты извини меня, но у нас с Рамзесом кое-какие дела. Мы подойдем часам к одиннадцати, не раньше.
На самом деле никаких дел не было, просто он не знал, как отвертеться от перспективы сопровождать Ленку и слушать всю ее пустую болтовню с подружками. В телефоне повисло молчание. На миг Алешка даже подумал, что Ленка сбросила звонок. Чтобы удостовериться, он спросил:
– Ты еще здесь?
– М-м, да, – ответила Ленка недовольно.
– Ну тогда до завтра? – беззаботно сказал Алешка.
– Чао, белла[7], – проговорила Ленка, наверное, единственную из знакомых ей фраз на иностранном языке.
Он уже собирался положить трубку, но Ленка, словно вспомнив что-то, вдруг спросила:
– А ты сейчас где?
– В смысле? Дома. А что?
– Да нет, ничего. Чао.
Разговор был точно окончен. Алешка посмотрел на часы. И как он мог забыть?! Ведь у него пять минут назад должно было состояться «свидание» с Колючим. Наверное, Ленка сейчас вместе с ним у наблюдательного пункта. Ждут, когда он придет к своей таинственной незнакомке. Ну пусть ждут.
Вспомнив о Рамзесе, Алешка позвонил другу:
– Что сегодня собираешься делать?
Послышался звук разрывающегося снаряда. Это Рамзес играл в «Танчики».
– Ничего особенно. А чо, есть варик?[8]
– Есть. «Шестерка» твоя на ходу?
– Не, отец зарубил. Кто-то стуканул, что мы тогда на озеро гоняли. – Рамзес тяжело вздохнул.
– Ладно, можно и пешком. Ты знаешь, где сегодня может Жир обитать?
Засунув руки в карманы, ребята медленно шли по тихой, какой-то полуразрушеной улице. Мало того что дорога сама по себе была бугристой, так еще и куски старого асфальта проглядывали то тут, то там. Можно было легко переломать ноги, если не знать наизусть все эти ухабистости. К тому же время уже было темное, а фонари горели только на перекрестках. С одной стороны улицы располагались маленькие покосившиеся домики, почти все под земляными крышами, сохранившиеся еще с дореволюционных времен. С противоположной стороны тянулось старое кладбище. Здесь уже давно никого не хоронили, а стена, отделявшая кладбище от города, имела в некоторых местах проломы, как после бомбежки.
– Мне все же кажется, это бред. Вот ты сам помозгуй, зачем Жиру подбрасывать тебе какие-то там конверты?
– Просто, кроме него, остается только Санек. Но он совсем уж неправдоподобно в этой истории смотрится.
– Ок. Ну а если и Жир, и мало́й окажутся ни при чем?
– Я тогда с легким сердцем буду думать, что у меня крыша поехала.
– А кстати, – Рамзес повернул к Алешке свое круглое лицо, на котором отчетливее всего выделялись брови, – может, тебе и вправду стоит показать мне эти письма? А то получится, как в том фильме, э-э-э, не помню название. Ученый один, тоже типа тебя, суперботан, до того доработался, что стал сам себе задания придумывать. И типа сам себе отчеты о проделанной работе отправлял пото́м.
– «Игры разума», – подсказал Алешка. – Да, наверное, ты прав. Вот прямо сегодня же все тебе покажу. Ты же мой почерк знаешь?
Мальчишки рассмеялись. От этого звука кошка, притаившаяся за кустом, как очумелая бросилась им под ноги и так перепугала обоих, что они в два раза быстрее пошли по направлению к тренажерному залу «Олимп».
Вход в зал располагался с торца Дома культуры в центре города. Если бы не крохотная выцветшая табличка, которая вдобавок почему-то не висела, а стояла на земле перед дверью, ничто не указывало бы на то, что именно здесь куют атлетов. Официально зал закрывался в восемь, но всем было точно известно, что иногда занятия продолжались далеко за полночь. Ничего удивительного – все чьи-то родственники, кумовья или друзья тех и других. Рамзес, в отличие от Алешки, иногда «зависал», как он сам выражался, здесь вечерами, так что теперь он первым уверенно толкнул железную дверь, за которой показались крутые ступеньки в бездну. Там внизу играла музыка, и слышалось бряцанье железа. А еще нестерпимо пахло по́том, и чем ниже спускались мальчишки, тем сильнее становился запах.
