Рамзес с раннего детства бросался во всякие авантюры, и поначалу учителя прочили ему великое будущее. Но через некоторое время все стали догадываться, что ни одно из начинаний этого «скрытого гения» так и не доводится до логического конца. Но Алешка не обращал внимания на все эти мелочи. Какое отношение личные качества могут иметь к настоящей мужской дружбе? Рамзес никогда никого не осуждал, а скорее напротив, всегда старался оправдать. За всю свою жизнь Алешка больше ни разу не встречал подобного в людях. Не то чтобы его друг был совершеннейшим пацифистом-миротворцем. Просто он так умело всегда выворачивал истории, что получалось, будто не человек совершил дурное, а дурное само пристало к нему. Наверное, именно поэтому у Рамзеса по всему городу имелись десятки закадычных приятелей и приятельниц, из которых, к счастью, один только Алешка заслужил звание ближайшего друга.
Вот и теперь, подойдя к одной компании, собравшейся вокруг лавочки в глубине парка, Рамзес еще не успел разглядеть лица стоящих людей, а уже обращался к ним так, словно был заранее уверен – среди них точно есть его «кореша».
– Здоро́во, ребят! Чо-то тихо у нас тут сегодня?
Он не ошибся. В компании его узнали.
– О-о-о, какие люди и без охраны! – начались бурные приветствия.
Алешка некоторое время стоял тихо. Ребят этих он точно не знал. Но Рамзес не дал ему долго скучать.
– Э, народ, вы не признали, со мной же наша местная знаменитость. Только для вас и только сегодня. Господин Воробей собственной персоной!
Все загалдели. Снова вспомнился случай с Алешкиным триумфом в «Клетке». «Вот так, – думал он, – сто́ит в семнадцать лет один раз загреметь в отделение полиции, как слава твоя становится бессмертной и обрастает все новыми и новыми подробностями».
Были в компании и девчонки. Они, как и положено, хихикали больше мальчишек, вставляли какие-то беззаботные замечания в общую беседу – словом, создавали щебечущий фон подобно птичкам. Девочек этих Алешка раньше не видел или просто не помнил. Кто-то предложил сходить в магазин. Мальчишки тут же сорвались и собрались было все разом ринуться неизвестно зачем в киоск, располагавшийся на прилегающей к парку улице. Но девчонки запротестовали. Конечно, захочется ли им оставаться в одиночестве в темном парке? Рамзес предложил Алешке остаться за охранника. Когда ребята скрылись из виду, Алешка почувствовал себя немного увереннее.
– А вы из какой школы? – спросил он, считая этот вопрос если и не самым важным, то, по крайней мере, основанием для дальнейшей беседы.
– Из твоей, – послышался ответ.
С удивлением разглядев лица сидящих, Алешка наконец понял – они учились в восьмом, теперь уже девятом классе. Дети, что тут скажешь. Только почему-то сейчас девчонки выглядели совсем как взрослые и вполне могли сойти за одиннадцатиклассниц.
– Чем занимаетесь летом? – спросил он и тут же сам осознал всю нелепость своего вопроса.
– Отдыхаем от школы, – сказала та, у которой на голове была заколка в виде крупного цветка. Так Алешка и окрестил ее – Цветок. Имен-то он все равно не знал, а спрашивать не хотелось.
– А я вот хочу на маникюршу выучиться, – сказала другая. У этой из примечательного только и было что ярко-красные губы, которые (наверное, так специально было задумано) выглядели аномально большими, выходящими за рамки обычных размеров. Эта, стало быть, Губа.
Третья ничего не говорила. И это молчание делало ее более привлекательной на фоне двух других. Так что Алешка не стал придумывать ей прозвище. Губа и Цветок завели между собой разговор, похожий на Ленкину болтовню. Они обсуждали юбки, делая отсылки к каким-то своим общим знакомым, причем Алешке все время казалось, будто на самом деле этот разговор предназначался именно ему. Только вот какую они преследовали цель?
Ребята быстро вернулись. В руках у них были пакеты, битком набитые всякой всячиной. Но девчонки почему-то заторопились домой. И в самом деле, часы показывали половину двенадцатого. Нехорошо будет, если сейчас их тут застукает полиция. Девятый класс – это вам не одиннадцатый.
Рамзес подхватил Цветка за руку и, сославшись на то, что якобы только он один знает, где она живет, заслужил себе звание ее почетного провожатого. Губа тоже сразу как-то нашла себе пару.
А третья, без прозвища, спутника себе так и не нашла. Алешка сам вызвался проводить ее.
Оказалось, что девочку звали Таней и жила она не где-нибудь, а на противоположном конце города в районе Черемушки. Каким образом ее занесло в центр, когда у «черемушкинских» имелось свое, пусть и не такое большое, место отдыха – Черемушкинский сквер, понять было трудно. Но, как говорят, назвался пнем – полезай в печь. Пришлось Алешке провожать ее. Наверное, поэтому других желающих и не нашлось.
Таня шла молча. На освещенной редкими фонарями улице черты ее лица завораживали. Алешке она казалась симпатичной и немного загадочной.
– А чего ты так далеко от дома забрела? Я имею в виду, что обычно черемушкинские у себя тусуются.
