Нет, он не боялся того, что скажут другие. Он достаточно хорошо понимал, что разрушить его авторитет, завоеванный с таким упорством за долгие годы, не так просто. И даже если бы что-то неприятное и произошло в его жизни, он махнул бы на неудавшуюся публичную жизнь рукой, преклоняясь перед своей возвышенной и благородной целью. Но здесь было совсем другое.
Алешка буквально ворвался в кабинет Марии Максимовны. Она сидела за учительским столом на своем обычном месте и разбирала какие-то папки. Увидев его, Мария Максимовна лишь кротко глянула в его сторону и, опустив свои тонкие руки на стол, склонила голову.
– Пожалуйста… Пожалуйста… – залепетал Алешка. – Вы должны мне все рассказать! Вы же знаете, что мне все известно!
Как она могла не знать? Странно, что родители ничего не сказали Алешке, а уж до них наверняка должны были дойти слухи. И вообще, странно, что никто ничего ему не сказал. Хотя с того самого вечера в беседке у общажненских, Алешка почти не виделся с друзьями. Пропустил три или четыре вечера в «Клетке», не пошел на день рождения одноклассника Бориса, который по традиции праздновали с шашлыками в лесу, почти не отвечал на сообщения Рамзеса. Только занимался, занимался, занимался…
– Я не знаю, что ты хочешь услышать, – медленно сказала учительница, выговаривая каждое слово. Голос ее звучал глухо в пустом кабинете.
– Правду…
– Я не знала, что она тебе писала.
– Это ваша дочь?
– Да.
До этой самой минуты Алешке казалось, что все произошедшее с ним в последние месяцы, все, что казалось ему таким реальным, на самом деле окажется чьим-то розыгрышем. Шуткой, которую Колючий или кто-то другой хорошо спланировал, преследуя одну лишь цель – унизить или оскорбить Алешку. Что угодно, но только не правда.
– Зачем вы скрывали ее ото всех? – он почувствовал, как сердце готово вырваться из его груди.
– Она так захотела сама.
Мария Максимовна глубоко вздохнула. Видно было, что внутри нее в этот самый момент происходит незримый диалог.
Наконец она приступила к своему рассказу.
Несколько лет назад, когда Мария Максимовна еще жила в Германии со своим мужем, у ее дочери обнаружили странное заболевание, которое в самом начале диагностировали как диабет. Дочь, которую звали Маргаритой, или Марго, принялись лечить, однако все манипуляции медиков оказались тщетными. Через некоторое время у Марго отказали ноги. Удивительно, но в своих стремлениях она очень походила на Алексея: всегда не в меру упертая и целеустремленная, ставящая перед собой наполеоновские задачи и проявляющая недюжинную работоспособность. С тех пор как Марго оказалась прикованной к инвалидной коляске, ее стремления ничуть не уменьшились, и, хотя усилий ей теперь приходилось прилагать во много раз больше, она не отступилась от своих планов. Рассказывая, Мария Максимовна не смотрела на Алексея. Взгляд ее был устремлен в окно, за которым виднелся школьный двор и несколько зависших в воздухе гелиевых шаров.
Между тем отец Марго, муж Марии Максимовны, в постигшем семью несчастье повел себя «не совсем правильно», как она выразилась. Он стал меньше времени проводить дома, а «в один прекрасный день» просто ушел. То ли так совпало случайно, то ли одно обусловливало другое, но в это же время у Марго стали отниматься еще и руки. Бывали дни, когда она могла делать все самостоятельно, но иногда наступало обострение. Тогда девочка, точнее, девушка – ей только исполнилось четырнадцать лет – чувствовала себя беспомощной, настоящим растением. Но никогда, ни на одно мгновение она не позволила слабости взять верх. Марго любила поговорить о глобальном. Развитая не по годам, она много знала и еще больше хотела узнать. Единственным ее утешением теперь были книги. В них она открывала для себя целые миры и вечером, дожидаясь мать с работы, делилась с ней своими мыслями и идеями, почерпнутыми из книг.
Наступало время летних каникул. Минувший учебный год, который Марго провела на домашнем обучении, показался ей целой жизнью. Когда Мария Максимовна завела с дочерью разговор об отпуске, девушка ответила, что хотела бы поехать в Россию. Навсегда. Мать была поражена решением дочери. За свою недолгую жизнь Марго несколько раз бывала в Москве и Санкт-Петербурге. Ездила она также и по менее известным городам страны. Но вот чтобы взять и переехать! Куда-то на периферию! Возможно ли? А учитывая специфику заболевания, которое и в клинике Мюнхена толком не знали как лечить… Но, вероятно, Марго уже все решила. Ей хотелось скрыться от всего мира. На врачей она больше не надеялась. А того необъятного, творившегося у нее в голове, хватило бы с избытком, чтобы оживить замкнутую жизнь в маленьком, Богом забытом городке.
