– Так я и говорю, это в наши времена явление очень распространенное. – Гайака откашлялась, совсем как кашляют мужики. В образовавшуюся паузу влезла Маруся:
– Чего бы им там не жить, интересно? Когда чудовище такое в доме живет, конечно, нечисть заведется.
– Какое чудовище? – не понял Рамзес.
Неужели его план сработал?! Алешка, все еще стоявший на прежнем месте, весь обратился в слух.
– Известно. Дочь у нее – чудовище самое что ни на есть.
Видимо, сенсация, выданная Марусей, заинтересовала и других, потому что разговоры как-то сами собой смолкли. Только Жора продолжал бубнить себе под нос какую-то популярную песню. Маруся такое внимание почитала больше всего, а потому принялась рассказывать, пуская в ход все свое красноречие:
– Када она сюда прикатила из-за своей заграницы, то сразу дом такой выбрала, шоб поодаль от людей. Там она мужа своего бросила, но вроде как не развелась. Развода он ей не дал, – сидящие в беседке кивали в темноте, словно эти факты в биографии Марии Максимовны ни для кого не были новостью. – Но дочу она с собой привезла. Тока никому ее не показывала. Еще бы показала, там ведь урод такой, что и придумать страшно. Ну точно, как с фильма ужасов сошла. Так и доча-то вроде школьница еще. Но к ней даже учителя не ходят домой, ну как к ентим, хто лежачий там или еще какой. И по спискам школьным она не проходит. Как и нет ее. И вот скока живет, стока и прячет ее эта училка в своем доме. Ни на улицу, ни на балкон не выпускает.
– Марусь, а ты-то откуда знаешь? – спросил с усмешкой Валёк, который вообще обычно ни в какие истории не верил.
– А ты чо, из
Алешка почувствовал, как в голове у него помутнело. Медленно отойдя от беседки к машине, он потянул на себя ручку двери, которую закрывать в районе общаг не имело смысла – если бы кто-то захотел вскрыть старую «шестерку», это не составило бы ровным счетом никакого труда. Алешка сел на продавленное сиденье и почувствовал, как все мысли, витавшие в его голове, улетучились куда-то, оставив после себя глухую тяжелую пустоту.
Вскоре пришел Рамзес. До Алешкиного дома они ехали в полном молчании. Только когда двигатель «шестерки» заглох, Алешка прохрипел другу слова прощания.
Оказавшись в одиночестве в своей комнате, благоухающей свежестью раскрытого настежь в летнюю ночь окна, Алешка забрался на подоконник и долго смотрел на крыши, поблескивающие в свете половинки тусклой заоблачной луны. По лицу его катились первые в жизни настоящие мужские слезы.
Первое сентября последнего в жизни, одиннадцатого школьного года… Конечно, кто-то скажет, что и восьмой, и девятый, и вообще все классы бесповоротно уходят из нашей жизни. Но ведь именно с одиннадцатым классом заканчивается школа. Никогда больше не будет седовласый директор в своем строгом костюме говорить им напутственные слова перед грядущим учебным годом. Никогда больше эти
В одиннадцатом классе – это ведь не то что прежде. Теперь можно прийти на линейку в болотной рубашке или надеть бабочку в горошек вместо галстука. Можно поразить всех своей странной прической с выбритыми сзади зигзагами.
А что?! Не отправят ведь домой бриться во время праздничной линейки! Больше всего повезло тем, у кого уже есть растительность на лице. Да не просто три волосины, а самая настоящая, густая, с массивными бакенбардами. Тут можно немного похулиганить. Эспаньолку или козлиный пучок на подбородке оставить. Кому что больше идет. Про девчонок и говорить нечего. Они в преддверии последнего в своей жизни учебного года берутся за себя как следует. Мало ли что там говорят, главное, что понимается. На то ведь и ум взрослому человеку дан. Там где белый верх – темный низ, всем известно, что можно услышать «светлый» и «темный». Бежевый, светло-розовый или светло-голубой. У кого на что фантазии хватит. А про обувь вообще ничего не говорили. Можно и каблуки надеть такие, чтоб на голову выше остальных казаться. Но это если родители к школе подвезут, ведь по бездорожью не очень-то удобно на шпильках хромать. И прически! Сколько разных заколочек существует, сколько накладных локонов, завитушек. Волосы – это самое основное. Можно и перекраситься непосредственно перед торжеством. Ну не заставят же девочку бриться наголо, как мальчика? А краску – ее не смоешь. И еще макияж… Тут уже не ограниченный никем полет фантазии.
Со стороны всегда понятно, кто в последний год «мотает свой срок», а у кого времени еще с запасом. Эти взрослые подобны «дедам» в армии. И взгляд у них такой… бывалый. И мысли уже не детские (по крайней мере, им так кажется).
