В воскресенье Алешка проснулся еще затемно. Это произошло само собой, и хотя накануне он долго занимался, почему-то в эти ранние часы он был бодр. В ожидании рассвета скользил глазами по комнате. Вот стенной шкаф, половина которого набита его вещами, а половина принадлежит не поместившимся в родительской комнате одеялам, подушкам и полотенцам. Вот стол, за которым он занимается и в котором было бы неплохо навести порядок. Над столом книжные полки. В тусклом свете рождающегося дня корешки книг были похожи на разноцветные ленточки, почему-то напоминающие Алешке китайский Новый год (хотя он никогда не был в Китае). После этого учебного года половина книг отправится обратно в школьную библиотеку, а вторую половину он обязательно отдаст кому-нибудь. К чему хранить все это? пусть лучше знания, запечатленные на страницах, приносят пользу и дальше.
Между столом и книжной полкой на стене висела большая карта мира. Очертания материков со множеством вкрапленных в них стран казались выражениями лиц загадочных существ – то ли людей, то ли пришельцев из другого мира. Тень от дерева, растущего за окном, рисовала на лице Африки строгую гримасу, которая почему-то никак не желала отводить взгляд от Алешкиной постели. Дерево шевелилось под порывами легкого ветерка, и гримаса делалась все более и более серьезной. Алешка встал и включил ночник. Существа исчезли.
Надев на себя мамин махровый халат, который вчера использовался им вместо пледа, он вышел во двор. Свежесть прохладного сентябрьского утра ощущалась в носу вместе с запахом маминых роз, которые обычно продолжали цвести чуть ли не до самого снега.
Алешка обошел дом кругом и оказался в той части двора, где начинался огород. С левой стороны, свесив свои тяжелые ветви через забор, на участке соседей стояла яблоня. Алешка подошел к забору и сорвал одно яблоко. Но есть не стал, а, покрутив в руках, так, словно пытался отыскать на нем червивое место, положил на забор.
Шагах в десяти от яблони стояли старые качели-лавка. Алешка примостился на них и попытался раскачаться, но ржавые крепления пронзительно застонали, разрывая тонкую тишину выходного утра. Так что пришлось резко вскочить с них.
Щенок мирно спал, наполовину высунувшись из своей будки, и даже когда Алешка нагнулся над ним, едва не задевая подолом халата его смешные огромные уши, только поморщился, но глаза не открыл. «Тоже мне охранник», – подумал Алешка.
Где-то закукарекал петух, предвещая скорый уход темноты. Алешка вернулся в дом. Если бы кто-то в этот самый момент попытался заглянуть к нему в голову, то был бы удивлен, обнаружив в ней совершеннейшую пустоту. Все мысли куда-то пропали, как в тот памятный день на общагах, и, казалось, еще немного, и Алешка должен превратиться в камень, едва ли помнящий о том, как нужно дышать и вообще жить. Он остановился у окна в коридоре, где сквозь наполовину закрытые жалюзи виднелся лишь небольшой участок улицы. Замерев в таком положении, Алешка стал смотреть в этот просвет, который на глазах начинал белеть. Утро наступало очень быстро.
Папа встал около шести и, к своему изумлению, застал сына в коридоре в таком странном положении. Чтобы не будить маму, которая до глубокой ночи пекла что-то, они вместе прошли на кухню и включили чайник. Папа никогда не расспрашивал сына о личных делах. Такой уж он был человек. Наверное, считал, что хорошо воспитать сына в наши дни – значит сделать его несентиментальным, целеустремленным и самодостаточным. Но, как ни странно, сейчас Алешке очень хотелось, чтобы его растормошили – пристали с вопросами и не отставали до тех пор, пока он не скажет всю правду. Устав от ожидания, он начал разговор сам:
– Пап, слушай, а у тебя было такое, что ты чувствовал, будто должен совершить какой-то поступок, вернее… Нет, не совсем должен… Ты просто знаешь, что так будет правильно. Но при этом ты очень не хочешь забивать себе голову всякой ерундой…
– Чего? – отец оторвался от газеты, которую только начал читать, и внимательно посмотрел на сына.
– Я хочу сказать, – продолжил Алешка уже более решительно, – я хочу сказать, вот, к примеру, есть дело, которое ты делать вроде бы не должен, но ты знаешь, что будет правильно, если сделаешь. С другой стороны, у тебя все хорошо, и к чему тебе нужны чьи-то проблемы, если этот кто-то тебе вообще никто.
Отец закрыл газету, и свернув ее трубочкой, спросил:
– Можно мне уточнить, а то эти твои витиеватости похожи на те, что обычно говорит дядя Слава, когда засидится у нас дольше положенного. То есть есть кто-то, кому ты можешь помочь, но помогать ты вроде как и не обязан. Тебя об этом не просили, но ты все равно хочешь.
Так?
– Почти. Только тут не то чтобы помощь. Просто какому-то человеку, будет хорошо, если я с ним подружусь. Приду на его праздник только один раз. Но мне не очень хочется… Но ему, этому человеку, наверное, будет приятно…
– Если речь о девчонке, сын, это не очень-то по-мужски, давать надежду, а потом через день, того, – папа махнул рукой на дверь, – линять.
