Алешка первым поднялся с пола. В нем больше не осталось ярости. Только глубокая боль давила изнутри, так что невозможно было определить, где болит сильнее всего. Рамзес, сидя на полу, сплевывал кровавые слюни, но по всему было видно, что руки и ноги у него целы. Невзирая на крики пробирающихся сквозь толпу взрослых, Алешка положил одну руку в карман и медленно пошел вниз к выходу. Проход был свободен, и никто не останавливал его.
Дома никого не было. Алешка забрался в кровать прямо в одежде и накрылся с головой одеялом. Вопреки ожиданиям, он сразу заснул.
На следующий день он проснулся засветло. Все так же укрытый с головой. Было, наверное, часа четыре или пять утра. Он провел в забытьи больше пятнадцати часов, но в теле все еще ощущалась нечеловеческая усталость. Через некоторое время у родителей зазвонил будильник. Мама, как обычно, вошла в комнату сына и обнаружила, что тот вчера даже не раздевался. Она посмотрела на его горящее лицо. На лбу выступили крупные капли пота. У Алешки был жар.
К девяти часам пришел доктор. Состояние больного ни на йоту не улучшилось, хотя мама уже дважды давала ему жаропонижающее. Пришлось вызывать папу с работы и везти Алешку в больницу. Ждать приезда «скорой помощи» доктор не рекомендовал.
В больнице Алешке сделали укол. Это немного сняло озноб, но в целом не изменило ситуацию.
К вечеру были готовы анализы, которые, однако, не прояснили ситуацию.
Всю следующую неделю Алешка получал порции самых разных препаратов в виде таблеток, уколов и капельниц. Только к субботе почувствовал себя более или менее здоровым. Из больницы его выписали. Просто не могли держать дольше. Предложили отправиться в крайцентр на обследование. Но к этому моменту родители уже знали о причине болезни сына. Хотя так трудно было поверить, чтобы нервный срыв настолько сильно отразился на его физическом самочувствии.
Все дни, проведенные в больнице, Алешка был один. Никто из его так называемых друзей и подруг ни разу не навестил его, хотя от школы до городской больницы было пешком не больше десяти минут. Выходные он провел в одиночестве, с упорством решая задания ЕГЭ. На уроки теперь ему было наплевать. Именно цель сдать ЕГЭ была единственным освещенным участком, подобно маяку на горизонте.
В понедельник Алешка пошел в школу. Если бы это было в его власти, он перестал бы ходить туда до самых экзаменов. Одноклассники общались с ним так, словно ничего не произошло. Здоровались, шутили, рассказывали последние сплетни. Правда, немного более сдержанно, чем обычно. Словно все как-то разом повзрослели. Даже Ленка будто бы стала серьезней. Ходила по коридорам с книжками и делала вид, что повторяет задания перед уроками. Что же касается Рамзеса, то с ним Алешка не общался совсем. Так, словно того и не было в классе. Бывший друг придерживался такой же политики. Так что Алешке было непонятно – осознавал ли он свою вину.
В конце сентября, после одного из уроков черчения, Мария Максимовна попросила Алешку помочь ей перенести книги из подсобки в школьную библиотеку на третьем этаже. Книг было не очень много, и вдвоем они управились всего в два захода. С того дня, когда состоялся их откровенный разговор, Мария Максимовна вела себя так, будто ничего не произошло. К тому же Алешка больше не занимался с ней английским, так что виделись они не чаще одного-двух раз в неделю. Закрывая библиотеку на ключ, она вдруг развернулась к нему и резко спросила:
– Ты чем-нибудь занят в это воскресенье?
– Нет, – машинально ответил он.
Мария Максимовна говорила так, будто заучивала и оттачивала свои фразы заранее:
– У нас намечается мероприятие. День рождения Марго. Если хочешь, можешь прийти. Она не знает, что я тебя приглашаю.
Алешка молча кивнул. Это ничего не значило. Только то, что он услышал предназначенные ему слова. После занятий они с папой поехали в крайцентр к репетитору. Занятия с этим Николаем, оказавшимся Евгеньевичем, были не такими живыми и интересными, как у Марии Максимовны, но все же имели свои положительные стороны. Николай Евгеньевич человек солидный, к подготовке абитуриентов подходил без особого энтузиазма. Казалось, ему порядком поднадоела учебная деятельность. К тому же занятия проводились вечером, так что он говорил очень монотонно, но (к счастью) по существу.
Занятия по истории тоже шли на пользу. Алешка не раз ловил себя на том, что, просыпаясь среди ночи, он мог безошибочно вспомнить все известные ему даты и события, а также буквально скороговоркой расположить значимые в истории Российского государства события. Совсем не дурно, если учесть, что до экзаменов оставалось еще целых девять месяцев.
