Зара с трепетом говорила об обрядах, обычаях, гостеприимстве жителей родной земли, особенно её предков. Она говорила горячо, страстно. Из глаз вновь потекли слёзы, но это были уже слёзы гордости.
Спустя время они ещё раз вежливо пригласили за свой стол соседей.
Парень ответил:
– Благодарим вас. Мы собираемся в ресторан.
После увиденного и услышанного за столом теперь они казались растерянными. Смущённо отводили от попутчиков глаза. Кроме того, они увидели, что у их соседки появился надёжный защитник в лице прокурора.
Они стали собираться. Не стесняясь наготы, принялись переодеваться. Девушка одевалась тщательно, наносила на лицо освежающий макияж. Мурад по сиянию глаз Зары определил, что она рада их уходу. И он очень даже её понимал.
Молодые, собираясь, шушукались, не смея оглядываться на попутчицу.
– Мой земляк, вам хотелось узнать причину недопонимания между мной и этими молодыми людьми? Причина вот где кроется! – Зара скинула с головы на плечи шаль.
– О боже! – девушка стервозно закричала, пряча лицо в ладони. – Вы это сделали, чтобы меня окончательно добить! Умоляю, спрячьте своё лицо!
Не справившись с нервами, девушка зарыдала.
И Мурад был поражён увиденным. Он долго ничего не мог выговорить. Наконец прошептал:
– Кто же, милая, вас так изуродовал?!
– Война, мой брат… фашисты! – тоже шёпотом выдавила из себя Зара.
Скула левой половины лица Зары была оголена от мясного покрова. Левая сторона ниже уха, шея, верх ключицы были покрыты страшными красными рубцами, шрамами, разрывами. Похоже, её терзал клыкастый зверь. Оголённая скула была обтянута сизо-голубой сморщенной кожей с кровавыми синеватыми разветвлениями и молочного цвета прожилками внутри.
Парень одной рукой поддерживал свою невесту, другой, успокаивая, гладил по голове.
Зара трясущимися руками закутала голову шалью. Налила из бутылки полстакана минеральной воды. Мурад думал, она собирается её выпить, а та передала стакан ему:
– Прысните девушке в лицо.
Мурад брызнул девушке в лицо воды. Она перестала истерично плакать. Вырвалась из рук парня, бросилась на полку. У неё вновь затряслись плечи, голова.
В купе установилась тишина. Был слышен лишь ритмичный стук колёс о рельсы. И в этой тишине, как смертный приговор, прозвучал отрешённый голос Зары:
– Мурад, земляк мой, если бы моё лицо так изувечила праведная рука, я бы смирилась со своим положением уродины! – С шумом вздохнула. – Тогда это было бы не наказанием, а Божьей карой! Моё лицо изувечили нелюди с фашистской свастикой на рукавах!
Мурад был ошеломлён не видом изувеченного лица землячки. За годы работы в прокуратуре и не с такими увечьями на телах пострадавших и погибших приходилось сталкиваться. Он был поражён, с какой интонацией Зара выговорила эти слова.
«О Господи, как всё это выдержала женщина? Такое наказание не пожелаешь даже врагу!» – подумал он.
Обезображенное лицо молодой женщины вызвало в его сердце не неприязнь, а чувство жалости, безграничного страдания. Было похоже, что над ней совершили какое-то первобытное изуверство. Ему не верилось, что современный человек, даже враг, может быть так жесток к себе подобным.
Мурад от природы был очень впечатлительным, восприимчивым к чужим страданиям человеком. А когда столкнулся с результатом изуверства, свершённого фашистами над его землячкой спустя столько лет после окончания войны, был потрясён. У него от напряжения покраснели глаза, не хватало сил, чтобы вдыхать и выдыхать воздух.
Зара тоже была удивлена видом земляка. Она была благодарна, когда её изувеченное лицо не вызвало в нём омерзения.
– Видели вы реакцию молодых? – глазами указала на девушку. – Такая реакция бывает у людей, когда обнажаю перед ними своё лицо! – еле слышно выговорила Зара. – Боюсь, и на том свете не найду места, где бы смогла спрятаться от ужаса, омерзения людей, испытываемого ко мне! Вы, молодые влюблённые, – обратилась к ним, – думаете, мне легко жить с лицом уродины? Легко мириться с презрительным отношением ко мне людей?! – Из её глаз брызнули слёзы. – Ведь я до войны в Харькове была одной из самых красивых девушек! Фашистам моя красота не понравилась, и они намеренно изуродовали меня! Знали бы вы, как жестоко я страдаю! После войны двадцать лет мечусь, лавируя между жизнью и смертью, между светом и тьмой. Вероятно, пока живу, не найду покоя! Я до сих пор мало кого видела из людей, кто смотрел бы на меня без отвращения и ужаса в глазах! Мало с кем встречалась, кто бы пожалел меня! – Из её груди вырвался отчаянный стон. – О Боже, как жестоко я наказана за любовь к мужу и сыну, за верность присяге, данной Родине! Разве я заслуживала такого наказания?! За что Ты, Боже, подверг меня таким испытаниям?! – Отвернулась, тихо заплакала.
Она плакала, сотрясаясь всем телом. Мурад был бессилен перед отчаянием молодой женщины, не мог предложить что-либо успокаивающее. Решил, лучше будет, если выплачется. Долго плакала Зара, свернувшись калачиком. Встала, привела себя в порядок. Несколькими ловкими движениями пальцев спрятала под шалью увечья.
