Из Харькова по подземным коммуникациям в овраг за нашей избой выходил туннель, проделанный в Первую мировую войну. По нему в город просачивались партизаны, наши диверсионные отряды. Изба у нас была видная, обширная. По рекомендации руководства Центра я в избе со смежной кухней открыла кафе, закусочную для немецких офицеров, куда Центр через тайных поставщиков с рынка города доставлял продукты: мясо, рыбу, свежие овощи, фрукты, спиртные напитки, немецкое пиво. Я доставала и русскую водку, и армянский коньяк. В кафе я наняла двух официанток, баяниста, певицу. Баянист и певица имели музыкальное образование. Когда я была занята в кафе, на передатчике работал баянист.
Певица хорошо владела немецким языком. Она на память виртуозно исполняла многие известные немецкие песни. Они всё время репетировали, изучали современные немецкие песни, любимые офицерами, посещавшими кафе. По вечерам кафе заполнялось немецкими офицерами. Когда посетителей стало много, мать перешла на кухню во дворе, и я, убрав перегородку между её комнатой и залом, намного расширила помещение.
Немецкие офицеры со временем стали принимать меня за свою. После изрядного количества выпитого спиртного, не ведая, что я прекрасно владею немецким языком, они начинали откровенничать между собой, иногда выдавая мне ценную информацию.
В первые дни работы в кафе самым мучительным для меня испытанием было преодоление неприязни к немецким офицерам, терпение их приставаний, выслушивание хвалебных речей, исполнение капризов, прихотей. По требованию Центра я терпела их, заводила со многими знакомства. Они приглашали меня в кино в офицерском клубе, на танцы. Сначала было мучительно, когда из окон домов, с улиц меня, сопровождаемую под руку немецким офицером, наши провожали ненавидящими взглядами, порой бросали в спину проклятия.
Самым жестоким для меня испытанием было даже не приставание немецких офицеров и их комплименты, а ненависть, пренебрежение со стороны большинства хуторян, знавших меня. Они считали меня немецкой подстилкой, куртизанкой, которая оказывает всяческие услуги фашистам. Одни хуторяне презрением дышали мне в спину, другие открыто называли «фашистской куколкой», «свистулькой фашистской жандармерии». Но больше всего я боялась колючих взглядов, уколов матери, соседей. Мать знала, что я являюсь связной партизан, каждый день рискую жизнью, добывая ценную информацию. Порой, не вынеся проклятий соседей, мама ругала меня, упрекая, что веду двойную игру. Она была права. А что мне оставалось делать?! Такова была установка Центра.
В один из вечеров мою закусочную посетил переодетый в форму немецкого офицера партизан из отряда моего мужа. Он предупредил, что в следующую ночь меня навестит муж.
Я чуть не вскрикнула от счастья. Еле дождалась обеденного перерыва. Забежала к матери, со слезами на глазах бросилась к ней на шею, передавая ей радостную весть. Этого мне было мало. Встала перед ней на колени, осыпая её руки поцелуями.
– О Боже, какое счастье, какое счастье! Ты, Господи, там, на небесах, услышал наши молитвы! Ты наконец, Господи, посетил и наши страждущие сердца! Ты не оставил нас без своей поддержки! – шептала, вся слезах. – О Боже, какое счастье, какое счастье! – Подбежала к люльке сына, осыпая его пухлые щёчки, глазки, ротик поцелуями. – Сын мой, – я плакала, – сегодня нас посетит наш папочка!
Весь день, весь вечер готовилась к встрече с мужем. Мне казалось, этот день никогда не закончится. Никогда не наступит заветная ночь. В хлопотах в кафе, на кухне временами я отвлекалась от мыслей о предстоящей встрече с мужем. День прошёл как в тумане. Наконец наступили сумерки, глубокая ночь. Когда кафе покидали последние посетители, время перевалило за полночь.
К приходу мужа я подготовилась основательно. На печке в сковородке томилась говядина. На такой случай хранила бутылку дербентского коньяка. На свидание с мужем решила нарядиться в самое красивое, на мой взгляд, платье. Достала модные чулки, туфли. В комбинации, которую мне после хорошего приёма в кафе подарила одна женщина-офицер, стояла перед зеркалом, неторопливо рассматривая себя. Мне показалось, за время отсутствия мужа я похудела, менее привлекательной стала грудь. Крутилась перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон. Показалось, что мой живот, плоский, подтянутый в девичьи годы, округлился, стал больше. Зато и бёдра стали шире, соблазнительнее. Коричневые круги вокруг тугих сосков стали заметнее. Тихо напевая песню, крутилась перед зеркалом, иногда посылая себе воздушные поцелуи, подшучивая над собой. Представляла себя в постели, в объятиях мужа. Зажмурив глаза, вспоминая первую брачную ночь, другие счастливые ночи, соблазнительно гладила живот, подтянутые бока, груди, округлые бёдра, тонкий стан… Я вся была в предвкушении встречи, неги с мужем, любовных томительных игр… Прикрыв глаза, переживала самые ярчайшие мгновения наших дней перед расставанием…
