Изабелла, практически повиснув на плече брата и едва шевеля ногами, ползла к дому. Зорро трижды за сегодняшнюю ночь простил ее. Он не воспользовался тем, что она сгоряча наговорила про слово, данное ее отцу. Он ничего не сказал и не подал вида ни ей, ни Керолайн, ни Рикардо относительно ее нечестного поединка на шпагах. И, наконец, он ничего не сделал даже после того, как, вопреки ее обману, вышел победителем из соревнований. Напротив, он уехал на несколько дней и предоставил ей не только свой дом, но и полную свободу.
– А когда ты вернешься? – послышался голос Рикардо.
– Не раньше, чем через неделю.
Молодые люди подошли к Подземелью.
– А вдруг мы тут что-нибудь натворим?
– Приеду – буду ругаться.
– Сильно? – пискнула фрейлина.
– Сильно.
Массивный блок с характерным звуком отошел в сторону.
– Очень-очень?
– Очень-очень.
– А мы успеем убежать? – донеслось из глубины дома.
– Вряд ли.
Каменная дверь начала возвращаться на свое место.
– А если будем бежать очень быстро?
– Это не поможет.
– А если мы побежим в разные стороны?
Дверь закрылась. По верхушкам деревьев пробежал легкий ветерок. Со стороны океана на ясное небо надвигались грозовые тучи.
Всю оставшуюся ночь Изабелла чувствовала себя хуже некуда. Она извертелась так, что кровать к утру, казалось, должна была протереться насквозь.
Зорро организовал девушкам прием ванны и быстро ушел в надвигающуюся грозу, оставив Изабеллу в совершенно смятенном состоянии. Она не находила себе места от терзавшей ее мысли о том, что она лежала в блаженном тепле и уюте, освобожденная от каких бы то ни было обязательств и предоставленная самой себе и своим самым близким людям, а он, развлекавший их высокопоставленное общество и не спавший три дня, в это же время ехал на загнанном коне в холодный проливной дождь и свистящий ураган.
– Хватит елозить! – то и дело одергивала ее Керолайн, тщетно пытаясь намылить голову своей принцессы.
Однако эти окрики имели краткосрочное воздействие, потому что уже через несколько секунд Изабелла вновь начинала наматывать взъерошенные волосы на тонкие пальцы.
За стенами неприступного каменного дома царствовала настоящая буря. Это подтвердила и Кери, на минуту отлучившаяся в спальню за халатами и подбежавшая к главной двери, напуганная звуками разбушевавшейся природы.
А он был там. Один. Такой уставший…
Изабелла почувствовала тянущую пустоту глубоко внутри.
Куда ему понадобилось уехать? Почему нельзя было переждать хотя бы эту ночь в теплом доме? Мог ли его уход быть связан с тем самым его заокеанским другом, который имел доступ ко дворцу в Англии? А вдруг это все опять из-за нее? Может, Зорро не успел вчера отдать ее письмо, пока она была на встрече с мамой и сэром Ричардом, и поехал делать это сегодня?
Она судорожно перевернулась на другой бок и свесила с кровати обе руки.
Ее вчерашняя встреча сейчас казалась ей плодом ее фантазии. Но ведь она точно знала, что это не могло быть сном. Так неужели она, действительно, видела свою маму? Да если бы ей сказали о том, что она встретит на этой земле свою настоящую семью, она бы сошла с ума еще на корабле по пути в Калифорнию.
Но этого не допустили. Этот деловой товарищ Зорро. Который нашел ее спустя столько лет.
Кто он такой? Откуда он мог знать ее? Как он нашел ее и почему вообще взялся искать? Кто мог помнить ее с детства и потратить столько сил и времени на то, чтобы вернуть домой? Кто мог встретиться с британскими монархами и убедить в том, что им следует отпустить ее? Кто обеспечил ей начало ее новой жизни здесь, на настоящей родине под непрестанным вниманием и защитой Зорро, в чьи руки и под чье покровительство она попала с первых же минут пребывания на этой земле? Чем они могли быть столь обязаны друг другу? Что за величину являла собой эта загадочная личность, которой был обязан сам Зорро? Одна только мысль о том, что Зорро мог быть кому-то обязан, вызывала у Изабеллы благоговейный трепет перед этим человеком. Какое же влияние тогда должен был он иметь? Какое место занимать? Сколько у него было средств, возможностей и связей, если одной из них являлся Зорро?
Зорро… Чем серьезнее и тяжелее было ее положение, тем сильнее он выводил ее из равновесия, вытряхивая очередной сгусток эмоций, привычно загнанный в самую глубь сознания. От него ничего невозможно было скрыть. Он смог сломать ее годами заученное поведение королевской дочери, требовавшее ледяного спокойствия и невозмутимости при любых обстоятельствах. Он доставал из нее все ее страхи и тревоги. В его руках и под взглядом его зеленых глаз она раскрывалась словно книга, в которой он читал все мысли и чувства.
Но ни разу за все это время он не сделал так, чтобы ее переживания вышли за рамки их общения. Все, что он находил в ней и умело вытаскивал из самой потаенной темницы ее сознания, оставалось только между ними. Он встал непреодолимой стеной между ее внутренним миром и миром, в который она попала. Он все принимал на себя.
