– Он ведь водяной. Глава озера, повелитель вод, защитник природы. По-хорошему, он должен за всем тут приглядывать. Наказывать тех, кто портит воду и не следует правилам; поощрять тех, кто приносит дары и с уважением относится к озеру. А не творить ерунду, которая ставит всех нас под угрозу.
– Я не причиню вам вреда, – Лизавета словно продолжала недавний разговор с Ольгой. – И мой отец тоже. Даже если мне что-то придется не по душе, я ни за что не расскажу ему. Я уже говорила, что готова…
– …поклясться, да. Ольга нам все рассказала, пока ты была без сознания.
– Но ты мне не веришь и поэтому ведешь себя так, будто я ваш враг?
– Если бы я действительно так думала, то все было бы по-другому, – на мгновение тон Инги переменился настолько, что Лизавета мигом поверила. – Прямо сейчас ты скорее… обуза. Я не понимаю, зачем ты здесь и что с тобой делать. А еще тебя, вероятнее всего, повесят на мою шею: Ольга редко заходит под воду, Лад же явно собирается тебя избегать.
– Почему?
– Ты – живое напоминание о его ошибке. А он терпеть не может ошибаться.
После этих слов Инга все же ушла – словно хотела подчеркнуть, что не собирается обсуждать Лада за его спиной. Лизавета не нашла в себе сил вновь попытаться ее остановить: слишком уж потрясло ее услышанное. Спускаясь на дно озера, Лизавета надеялась создать хотя бы видимость прежних теплых отношений и иллюзию комфорта на время поисков решения. Теперь же оказалось, что Ольгу и Лада она видеть почти не будет, зато получит в надсмотрщики ершистую Ингу. Можно было, конечно, попытаться увидеть в таком положении плюсы. В конце концов, у нее будет больше возможностей остаться одной и изучить каждый уголок этого… А кстати, где она оказалась?
До сих пор Лизавета не могла толком оглядеть комнату: кровать от остального помещения отделяла высокая плотная ширма. Со своего места девушка видела разве что прикроватную тумбочку, приставленный рядом стул, а еще – край комода из темного дерева. Через ширму кто-то заботливый перекинул светлое платье: сама Лизавета была в одной лишь сорочке и очень надеялась, что к ее переодеванию были причастны только Инга и Ольга, а не кто-то чужой.
Она осторожно спустила ноги с кровати. Казалось, колени подогнутся, стоит попробовать встать – но обошлось. Хотя она чувствовала слабость: на мгновение у Лизаветы даже закружилась голова, но это быстро прошло. Убедившись, что твердо стоит на ногах, она подошла к ширме и переоделась, с удивлением обнаружив, что платье было пошито по последней городской моде: с квадратным декольте и завышенной талией, обозначенной тесемкой цвета чистого золота. В нем Лизавета сразу почувствовала себя лучше – такая одежда была привычнее сарафанов. Так что из-за ширмы она вышла с гордо поднятой головой – и сразу прильнула к единственному в спальне окну.
Зрелище за ним было волшебным. Но не настолько, как могла ожидать Лизавета. Ее взгляду не предстали виды подводного города, построенного из затонувших кораблей, она не заметила резвящихся в голубоватой воде русалок, то и дело скрывавшихся в зарослях разноцветных водорослей. Нет – за окном простиралось обыкновенное озерное дно, устланное чем-то похожим на мох. Но смотреть на него в окно было опытом поистине удивительным.
С восторгом Лизавета вглядывалась в воду – не прозрачную, как она представляла, а мутную, словно подернутую зеленоватым туманом. Сквозь него с трудом, но все же удавалось рассмотреть водоросли. Каких только тут не было: одни походили на еловые ветви, растущие прямо из-под земли; другие напоминали папоротник, но со светлыми толстыми стеблями. Еще там была высокая, в человеческий рост трава, постоянно находившаяся в движении. Она, как и все вокруг, то колыхалась, то льнула к земле, то словно бы отшатывалась от проплывающих мимо рыб.
Навь, это названное царство мрака и смерти, на деле дышала жизнью.
Сюда добирался даже солнечный свет. Он причудливо рассеивался и преломлялся в воде, оставляя на дне, полу и стенах колеблющиеся тени. Отблески его мягко ложились Лизавете на кожу, саму ее превращая в подрагивающую иллюзию – уже не в человека, но еще и не в духа.
В необычном свете волшебной казалась даже мебель. Спальня оказалась обставлена просто, но всем необходимым: помимо кровати, тумбочки и комода здесь было и старомодное бюро, и маленький изящный столик для чаепитий. Последний несколько выбивался из скромного убранства комнаты, отчего Лизавета невольно задумалась – а не это ли имела в виду Инга, говоря, что Лад готовился к ее появлению?
Мысль о том, что он, возможно, старался сделать ее пребывание под водой удобным, смягчила сердце Лизаветы. Она вспомнила, как Лад поддерживал ее перед погружением, как старался приободрить – и почувствовала легкий укол вины. Пускай он сам обманул ее, но стоило ли уподобляться?
