Сама же Лизавета слабела. Руки уже перестали слушаться, повисли безвольными плавниками. Голова опустилась Ладу на грудь, глаза слегка приоткрылись. Сквозь мутную воду она увидела вьющиеся тени водорослей и отсветы солнца, казавшиеся тут чем-то мистическим, невозможным. Но потом и они, и все остальное обратилось во тьму.
Лизавета вскочила, тяжело дыша. На мгновение ее легкие сжались, будто стремясь избавиться от воды, но вместо этого наполнились благословенным воздухом. Она замерла – лишь грудь поднималась и опускалась, сначала пугающе быстро, но затем все медленнее и медленнее.
– Ага, все-таки выжила.
Вздрогнув, Лизавета резко повернула голову. У широкой постели на простом деревянном стуле с книгой в руках сидела Инга. Постное выражение ее лица прямо говорило: «Меня заставили присматривать за тобой, и это было самое скучное занятие в моей жизни».
– Доброе… утро, – не зная, что сказать, ляпнула Лизавета.
– День, – сухо поправила Инга. – Привыкай: под водой довольно темно.
«Под водой», – повторила про себя Лизавета, словно надеясь, что это поможет уверовать в случившееся. Несмотря на хождение по воде, чужие слова и еще до ужасного яркие воспоминания об утоплении, часть ее все еще думала: это просто сон. Долгий, кошмарный сон.
– Мы правда под водой? – чувствуя себя очень глупо, переспросила она.
Инга предсказуемо закатила глаза.
– А где еще, по-твоему, могут жить мавки?
Так вот, кто она. Лизавета по незнанию предположила, что Инга с Ольгой – русалки, хотя те и не были похожи ни на какие сказочные образы. Мавки не очаровывали людей чудесными голосами – они вовсе не пели; в них не было неземной красоты – хотя неземного и хватало с лихвой. В полумраке, когда на лица ложились тени, Инга могла даже показаться пугающей с ее слишком светлой кожей и странными, глядящими в душу выцветшими глазами.
– Ладно, – той, похоже, надоело молчание. – Ты очнулась, жива, не падаешь в обморок или что там люди обычно делают. Значит, я могу наконец-то идти…
– Постой!
Лизавета выпалила, не подумав. Она была уверена, что Инга лишь отмахнется, ведь общество наивной девицы ее вряд ли интересует, – но та остановилась. Лизавета могла лишь предполагать, чем пригрозила ей Ольга, чтобы сделать такой покладистой.
– Ты не могла бы, – сказать следующее оказалось труднее: – не оставлять меня одну?
– Почему? Боишься темноты? – язвительность Инги, похоже, не поддавалась истреблению даже при помощи самых изощренных наказаний.
– Нет. Просто… я под водой.
– Как и все мы. Но, вообще-то, прямо сейчас ты надежно от нее защищена. Лад подготовился к твоему прибытию, хотя твой визит его и не особо обрадовал.
Лизавета выпрямилась, поджала губы, посмотрела уже не растерянно, а решительно, исподлобья.
– Я понимаю, что ты прекрасно себя здесь чувствуешь. Но я оказалась в таком положении впервые и, мне кажется, могу чувствовать себя здесь неуютно.
Впервые в глазах Инги забрезжила толика интереса.
– Можешь, – неожиданно согласилась она. – Я в свои первые дни тоже испытывала… неудобство. Темно, тихо, заняться нечем. Даже читать начала.
Она подняла руку, в который держала небольшой томик. Только сейчас Лизавета смогла прочесть его название:
– «Сказ о Петре и Милаве»? – она не поверила своим глазам.
Инга посмотрела на книгу так, словно видела ее впервые.
– Да. А что?
Лизавета замялась. Не могла же она сказать Инге, что не ожидала, будто такая легкомысленная и даже грубоватая девица сможет понять нежную и, страшно сказать, чувственную историю любви!
Но Инга, похоже, прочла все по ее лицу.
– Думала, мы тут все деревенщины, которые и читать-то не умеют?
– Нет! Просто не представляла тебя с таким романом в руках.
– Что ж, за правду спасибо, – усмехнулась Инга. – А вообще, ты не смотри, как я выгляжу. На самом деле мне далеко не пятнадцать: было время и научиться читать, и заставить Лада доставать мне новые книги.
Точно, об этом Лизавета забыла. Трудно было смотреть в столь юное лицо и думать, что перед тобой сидит кто-то вдвое, а то и втрое старше.
– Ничего, привыкнешь, – Инга ответила и на этот взгляд. – В какой-то момент просто перестаешь обращать внимание на внешность: смотришь только, как человек говорит или ведет себя. Дай себе время.
– Сейчас скажешь, что ты тоже не могла осознать, сколько Ольге лет?
– Ольге-то? Нет, с ней сразу все было ясно – она пугала меня до чертиков.
Лизавета не смогла скрыть понимающий смешок. Интереса во взгляде Инги стало немного больше.
– У меня были проблемы с Ладом. Он мало того, что выглядит лет на семнадцать, он и ведет себя так же, – она махнула рукой, очерчивая силуэт Лизаветы. – Ты уже могла ощутить эту его дурость на себе.
– Ты тоже на него злишься? Как Ольга?
Инга вздохнула. Помялась, переступив с ноги на ногу.
– Мы не злимся. Просто раздражает, когда тебе всегда говорят, что ты младшая, а на деле все глупости совершает тот, кто должен нас защищать.
– Защищать? Но от чего?
