Так уж и вдруг. Я усмехнулся. Вдруг, деточка, бывает только «пук», подмигнул я внимательно изучающей меня девчонке. «Вдруг» случилось, когда я понял, что мне есть что терять и сделал графу предложение, от которого тот не смог отказаться.
— Что же ты сделала?
Она засмеялась.
— Честно? Ничего. Просто ждала, когда твоя команда всё сделает сама. И они сделали. А я просто появилась в нужном месте в нужное время. И всё.
— То есть своему чудесному освобождению и сенаторскому мандату я обязан не тебе, а своей команде? — наконец услышал я то, что резко подняло градус моего настроения.
— О, да. Они прямо костьми ложились, чтобы тебя вытащить. Я же говорю, твоя блондинка старалась. Барановский потом два дня заикался, как она его уделала. А ты, — она смерила меня брезгливым взглядом. — Ты предал её, мудак. Ты всех их предал. И сейчас предашь ещё больше, когда всё, за что они боролись, спасая от Шувалова твои говняные секреты, сам же ему и отдашь.
Я не понимал о чём она говорит. Зато понимал, что изолировали меня в карцере, не дав ни с кем даже словом перемолвится, не зря, а именно для этого: чтобы я ничего не знал.
— Слушай, я тут всё пытался понять: чем ты так приглянулась Шувалову, что он взял тебя в свою команду? Слишком хорошо разбираешься в предметах искусства? Имеешь подход к начальнику тюрьмы? Или любишь пудрить мозги упитанным политтехнологам?
Я бы сказал грубее, через какое место Евангелина нашла подход к Барановскому — у меня было слишком много свободного времени на размышления, чтобы не понять, откуда росли ноги у внезапной упёртости Мишеньки, — но с нами был ребёнок, приходилось подбирать слова.
— А ещё курирую коллекцию Вальда и имею к тебе личные претензии, — смерила она меня взглядом, подтвердив все мои самые смелые предположения.
Бог с ним с Барановским. Того я даже мог понять: не часто ему перепадает внимание таких женщин, как Ева. Поплыл Миша, решил в героя поиграть.
И как узнала про него Евангелина — понятно, всё от того же начальника тюрьмы. Не зря она ходила в СИЗО как к себе домой, а Барановский единственный, кто приезжал ко мне с адвокатом.
С начальником тюрьмы мы ещё разберёмся. Выясним на каком коротком поводке она его держит.
Главное, что я из этого услышал: Вальд. Скрипка Вальда. Коллекция Вальда. Его знакомство с отцом Шувалова. Всё явно шло оттуда. Вот куда следовало бы копнуть поглубже.
— Зря ты не улетел со мной в Швейцарию, — бросила на меня короткий взгляд Ева.
Зря я связался с тобой семь лет назад. Вот что точно было зря.
— Мне показалось, ты не очень хотела, — скривился я от боли, слегка меняя позу.
— Как раз хотела. Хотела убедиться, что ты этого не сделаешь, — гаденько улыбнулась она. — Так любишь свою блондиночку, что ни за что не совершишь такой опрометчивый поступок, как побег, и лишишь себя возможности быть с ней.
— Значит, не было никакого самолёта? — пропустил я мимо ушей её выводы, и как тот настойчивый старик снова и снова забрасывал вопросы, как невод в море.
— Я не повторяю своих ошибок. А в эту игру с самолётами мы с тобой уже играли.
Пришёл невод с одною тиной.
— В этом мы с тобой похожи.
— Самолёт, новые документы, новое имя, Швейцария — всё это было не сложно, Сергей. Но, — скривилась Евангелина, — это противоречило моим планам.
Зацепился за что-то невод. Хоть и не тексту, но ведь зацепился.
— Что же входило в твои? Ну кроме того, чтобы я мучился и всё это бла-бла-бла.
— А я мучилась, когда ты меня бросил. Так что это месть, милый. Упоительно сладкая, долгожданная, справедливая месть. Ты же знал, как меня обидел? Так чем такой ответ тебя не устроил?
Блядь! Пришёл невод с травой морскою.
— Месть? Серьёзно? — засмеялся я. — Мстят, Ева, за нелюбовь, за любовь не мстят. А у нас не было ни того, ни другого. Мы просто прекрасно провели вместе время и могли бы провести ещё немного так же хорошо и всё, а потом всё равно бы расстались. Большего между нами никогда не было, как ни старались мы себя убедить в обратном.
— Говори за себя! — фыркнула она.
— Я тебя умоляю, — покачал я головой. — Хорошо. Тогда один простой вопрос: чья она дочь?
Евангелина крепче прижала к себе малышку.
— Тебя это не касается.
— Ещё как касается. Ты же так меня любила, что не забыла до сих пор. Так любила, что параллельно со мной спала ещё с кем-то, от кого и залетела. Вот такая она, любовь, да? — усмехнулся я.
— Не параллельно, а после.
— Серьёзно? Что прямо в самолёте? — хмыкнул я.
Но она вдруг дёрнулась как от пощёчины.
— Да неужели? — Я невольно раскрыл рот. Пришёл невод с одною рыбкой, с непростою рыбкой, — золотою. — С кем? Со стюартом? С пилотом? С кем из них ты так рьяно кинулась мне мстить, что даже забыла о презервативе?
Она скрипнула зубами.
— С капитаном воздушного судна. И заткнись!
Я имел право рассмеяться. Громко. В голос. Но проклятые сломанные ребра, что едва поджили, испортили мне всё удовольствие.
— Заезжайте прямо в ворота, — отдала Евангелина последнее указание водителю, когда мы подъехали.
