— Правда? — я открыла сумочку. — Жаль, что у меня немного другая информация, — припечатала я перед ним к столу свидетельство о браке с Евангелиной Неверо.
Он поднял его со стола, вчитываясь. Изменился в лице.
— Оставь себе, — усмехнулась я. — На всякий случай. Чтобы в следующий раз, прежде чем делать предложение, ты не забыл, что уже женат.
— Жень, это полный бред, — он зло развернулся к красноволосой. — Ева, что это нахуй за…
— Ты хотел сказать «документ»? — хмыкнула она и бросила на стол мятую салфетку, которой вытирала лицо. — Это свидетельство о браке, милый.
И она хотела ещё что-то сказать, но я перебила:
— Простите, не буду вас больше задерживать. Счастливо оставаться, господин сенатор, — развернулась я.
И вышла.
Внизу в холле стояли граф Шувалов со своими амбалами, а напротив все наши: Антон, Иван, Шило, Нечай, даже адвокат.
— Жень! — бросился за мной Моцарт.
И я сделала то, чего не собиралась — с размаха залепила ему пощёчину.
Вложив в неё всё, что хотела, но не могла сказать словами.
— Это тебе за то, что ты меня даже не обнял, прощаясь в тюрьме.
А потом влепила ещё одну. Молча.
— А эта за что? — потёр щёку Моцарт, глядя на меня исподлобья.
— А это прощальный поцелуй. — потрясла ушибленной рукой. — Теперь, когда ты свободен, я, пожалуй, сделаю то, о чём ты меня так убедительно просил. Перестану думать, что всё могло быть иначе. Что у нас могло быть будущее. И буду жить дальше.
Я спустилась вниз по парадной лестнице и укоризненно покачала головой, глядя на застывших как мушкетёры парней.
— Ну, ты же не думала, что мы отпустим тебя одну, леди Моцарт, — виновато пожал плечами Шило.
— Не думала, — ласково стукнула я его по плечу и пошла дальше.
Они всё же люди Моцарта, а не его юбки, они должны остаться с ним.
Благодарно кивнула дворецкому, что открыл дверь.
— Ты куда? — догнал меня на улице Бринн.
— Не знаю, — покачала я головой.
— Антон, — нам навстречу вышла Целестина.
Но Бринн обогнул её как пустое место и, поёжившись от холода, пошёл за мной:
— Что значит, не знаешь?
— Я позвонила по всем подряд объявлениям о сдаче квартир, задавая единственный вопрос: я могу въехать сегодня? И согласилась на первое же место, где мне ответили «да». Какой-то апарт-отель, — достала я из кармана телефон, открыла страницу, показала адрес. — Не знаю где это. Но туда и еду.
— Помочь тебе с вещами? — не обернулся Антон, хотя мы оба спиной чувствовали, что Эля так там и стоит.
— Да, — легко согласилась я. — Пусть лучше это будешь ты.
— Ты же понимаешь: это не значит, что я промолчу, если он спросит, — перекладывал Бринн мои чемоданы в свою машину. — А он спросит.
— Плевать, Бринн! — покачала я головой, пристёгиваясь рядом с ним на переднем сиденье. — Он узнает всё что угодно и без тебя, если захочет. Но сейчас меньше всего я хочу думать о Моцарте. Я пропустила целую неделю в унивеситете. У меня контрольные точки по трём предметам. У меня нечитанные лекции. Неотработанные занятия. И я не хочу сейчас думать ни о чём другом.
Мне надо учиться и учиться жить без него.
Нам надо. Едва сдержалась я, чтобы не прижать руку к животу.
Досталось тебе, малыш. Но ничего, мы с тобой справимся.
— Не поверишь, — сказал Бринн, когда мы отъехали, — но я чувствую то же самое. Меньше всего на свете я сейчас хочу думать о Моцарте. И о его пророчице.
— Поверю, — я сжала его руку.
А больше нам ничего и не нужно было друг другу объяснять.
Глава 34. Моцарт
Дротик воткнулся в доску в тот момент, когда открылась дверь.
Продолжая напевать себе под нос, я проводил глазами Целестину, что молча прошагала по кабинету и встала у окна. Переложил лежащие на столе ноги удобнее, откинулся поглубже в рабочем кресле.
Не глядя, достал из коробки ещё один дротик. Прицелился.
— Ты выглядишь довольным, — развернулась Эля, когда дротик врезался в самый центр свидетельства о браке с Евангелиной, приколотого к пробковой доске.
— У меня есть еда, вода, кровать для сна, работа, высокая должность сенатора, любимая женщина, свобода и жизнь. Все мои базовые потребности удовлетворены. С чего мне выглядеть иначе? — я прицелился очередным дротиком.
— Твоя любимая женщина живёт в гостинице на окраине города, а ты третий день ночуешь здесь, потому что не можешь спать дома без неё. Мне продолжать?
— Нет, — я равнодушно всадил ещё один дротик в ненавистное свидетельство. — Расскажи мне лучше то, чего я не знаю. Например, что происходит между тобой и Бринном.
— Ничего особенного, — пожала она плечами и села на подоконник.
За месяц в больнице Целестина стала почти прозрачной. Ей бы ещё лежать и лежать, но она упрямо отказывалась и возвращаться в больницу, и сидеть дома. Бродила тенью. Многое, из того, что происходило, пока я сидел в тюрьме, было для неё, как и для меня — откровением. Но тем, что знала она помимо этого, она пока не торопилась делиться, даже со мной.
Я сбросил ноги со стола и развернулся, давая понять, что жду ответ.
