— Он так долго убеждал себя, что любит твою жену, — пожала Целестина плечами. — Ему даже стало казаться, у них всё могло бы получиться, если бы ты не вышел. И в то же время ничего не хотел больше, чем твоей свободы. Раздираемый противоречиями, твой брат запутался. И, кажется, до сих пор не понимает, что чувствует.
— Я спросил, что происходит между вами, а не что происходит с Бринном.
— Злость, обида, чувство вины, гнёт данных обещаний. Ты, она, Диана. Всё это между нами с Бринном, Сергей.
— А Диана ему нравится?
Элька горько усмехнулась, многозначительно пожала плечами и промолчала.
Но я больше не мог молчать. Честно говоря, я ждал её сегодня именно для этого разговора. Я искренне не знал, как подступиться к тому, что у меня есть взрослая дочь. С чего начать? Как правильно поступить? Что делать? У меня никогда не было детей.
— Ничего не делать, Серёж, — пожала Элька плечами в ответ на мой немой вопрос. И я очередной раз засомневался: она точно не умеет читать мысли?
— Ничего? — не понял я.
— Прости, что тебе пришлось узнать об этом последним, но делать ничего не надо.
— Почему? Нет, почему, чёрт побери, ты мне не сказала, что моя дочь жива?
— Потому что нечего говорить. Она не твоя дочь, Сергей.
Что?!
— Не моя? — я достал из ящика стола копию свидетельства о рождении Дианы. — Да, не я её вырастил и воспитал. Но она родилась пятнадцатого июля, в день, когда убили Катю. У неё на бедре шрам от пули, с которым ей приходится жить. У неё Катькины глаза, фигура, смех, она…
Элька тяжело выдохнула. Я замер.
— Помнишь, я тебе сказала: не расстраивайся из-за Давыда, ты бы его всё равно убил?
— Да, мы говорили об этом у Марго, — кивнул я довольно равнодушно, но, глядя на её лицо, ледяной холодок пополз по резко взмокшей спине.
Странные сны, обрывки воспоминаний, что мучили меня в больнице, вдруг задвигались как кусочки разбитого витража и сами по себе сложились в картинку.
— Давыд?! Только не говори, что он с ней… он её…
— Я и не говорила. Потому что это ненужная тебе информация. Просто ненужная. Какая уже разница…
— Большая, чёрт побери! Большая! — подскочил я. Хотелось зарычать. Завыть. Заорать. Разбить что-нибудь.
Катя сказала, что беременна, когда я вернулся через месяц и заплакала. Она всё время плакала, словно её что-то мучило. Но я думал это просто гормоны, страх, ответственность, тревога.
— Серёж… — вздохнула Элька.
— Ты знала, да? Уже тогда знала, что до рождения ребёнка она не доживёт? И это не мой ребёнок? — упёрся я руками в стекло окна и завис над ней.
— Это я и уговорила Катю ничего тебе не говорить, — обжигало её дыхание. — Я убедила, что так будет лучше. Всё и так было слишком сложно. Он изнасиловал её и сказал, что убьёт тебя, если она избавится от ребёнка. Ты бы сломался, Сергей. Ты бы убил Давыда и сел. Уже тогда.
— Кто ты такая, чтобы решать за меня? — рявкнул я. — Кто такая, чтобы знать, что я должен делать и как поступить?
— Никто. Но решал и не ты. Так решила Катя — ничего тебе не сказать. Так решили все, кто так или иначе узнал правду: тебе не стоит этого знать. Потому что это ничего не изменит. Просто сделает тебе больно и всё. Ничего и не изменилось. У тебя нет дочери.
— У меня нет дочери, — повторил я, не осознавая, что говорю вслух.
И застыл. Я целый месяц мучился, не зная, как с этим смириться, как принять, как пережить. Я сел в тюрьму за этот чёртов секрет. Я сломал мозг, гадая, что было не так и почему от меня скрывали правду. Но такого я не ожидал никак.
— Будь ты проклята, Эля! — я оттолкнулся и выпрямился. — Будь! Ты! Проклята!
Скинул со стола коробку с дротиками. Столкнул всё, что попалось мне на пути и зарычал как раненый зверь, сжимая кулаки.
Зачем? Бля-я-я-дь! Почему? За что?!
— А ты считаешь, этим шрамом бог меня благословил? — усмехнулась Целестина, когда я выдохся и затих, тяжело дыша и опираясь руками о стол. — Или наградил? Мой дар и есть проклятье, Серёж, — мне в спину сказала она. — Но решение в любом случае принимаю не я. Катя могла бы рассказать тебе правду, какой бы трудной она ни была. Но она предпочла промолчать. А я…
Я слышал, что она встала. Слышал, что идёт.
Она села передо мной на стол и заглянула в глаза.
— Я злорадствовала.
Моя голова невольно дёрнулась, когда я осознал её слова.
— Что?
— Да. Я ненавидела твою Катю. Ненавидела за то, что ты был так ею увлечён, а меня перестал замечать. В тот день, когда она прибежала и поделилась радостью, что ты сделал ей предложение, я собралась и пошла к «Детям Самаэля». Я не знала, как мне с этим справиться: с тем, что ты женишься на ней, а не на мне. С той злобой, ненавистью и силой, что меня поглощала. Я не знала, как мне жить без тебя.
— Тебе было семнадцать, Эль. Семнадцать! Ты была мне как младшая сестра.
