Из мрачного нуара настроения последних дней Бринн тоже почти вернулся в своё обычное ровное и благодушное. Но в тот момент, когда отдал мне кольцо, тяжело и мучительно вздохнул.
Я оценила этот вздох, как вздох человека, который что-то недоговаривает. Вынужден молчать, и это его гнетёт.
— Отец? Ваш отец его носил? — оживилась я, опустив ноги с кровати на пол.
После вялого безразличия, безысходности и апатии последних дней, не смотря на чёртовы изматывающие сны, мне было так больно, что я даже думать не могла ни о чём, что было связано с Моцартом. Но сейчас ко мне вернулся живой интерес к тому, что мы оставили, не закончив.
Конечно, совсем не перстень был тому виной.
— Понятия не имею, — с подозрением прищурился Бринн, глядя как я воодушевилась. — Вроде это даже чей-то герб, но я пока не разобрался чей.
«Мне нужна его личная вещь, чтобы сказать больше. То, что он держал в руках или носил», — тут же вспыхнули у меня в мозгу слова Кирки.
Я покрутила в руках тяжёлый мужской перстень-печатку в форме рыцарского щита с выпуклым схематичным изображением трёх ёлок, словно с детского рисунка, и трёх, наоборот, вдавленных внутрь, шариков под ними.
— Можно оно побудет у меня? — зажала я кольцо в кулаке.
Бринн удивился, но согласился.
— Ты сегодня какая-то странная, — покачал он головой, когда я встала с кровати.
— Не такая как всегда?
— Не такая как последние дни.
Я улыбнулась, поднимая с пола бутылку с водой.
— Наверное, дело в новом жильце.
— И ты улыбаешься? — приподнял он бровь с ещё большим подозрением. — Только не говори, что твой новый сосед… — он показал на стену.
— Это ничего не меняет, — уверенно покачала я головой. Открутила крышку с бутылки. Пододвинула чайник. — Но да, мой новый сосед Моцарт.
— А ты знаешь, что свидетельство о браке настоящее? — нахмурился Бринн, явно не разделяя мою радость, хоть и неконтролируемую. Клянусь, я бы хотела её скрыть, но не могла.
— Да, мне звонил адвокат. Они разбираются, как такое могло произойти. Брак зарегистрирован в Генеральном консульстве России в Стамбуле семь лет назад.
— А Моцарт как раз летал с красноволосой в Турцию, — подпрыгнул Бринн, словно его ужалили.
— Ты злишься, что я его простила? — проводила я его глазами к окну.
В моей новой маленькой квартирке до всего было рукой подать.
Шаг от двуспальной кровати, стоящей изголовьем к стене, до маленького стола с двумя стульями. За ним кухонный уголок, небольшой диванчик. В другую сторону — два шага до балконной двери.
У неё, откинув занавеску, и встал Антон. То ли рассматривал большой утеплённый балкон, скорее похожий на небольшую веранду с плетёными креслами, то ли сад во внутреннем дворике с молодыми безлистными деревцами, скамейками и клумбами. За ним была детская площадка, за ней — спортивный уголок на свежем воздухе. А потом, сколько видел глаз с небольшой высоты в три этажа — парк. От снега, что неожиданно выпал в понедельник, в тот день, когда Моцарт вышел из тюрьмы, не осталось и следа.
— Он женат. Не на тебе, — резко развернулся Бринн.
— Это или подстава, или дурацкое недоразумение, ну или у Моцарта жёсткая амнезия, причём уже давно, — хмыкнула я. — Мне глубоко плевать на эту красноволосую суку, какие бы небылицы она ни рассказывала. Мне достаточно было увидеть его растерянность и шок у СИЗО, когда она вручила ему ребёнка, чтобы понять: его подставили. И весь этот балаган по телеку просто хорошо спланированная пиар-акция.
— Наши говорят тоже самое: все тут же забыли про побег и беспорядки в СИЗО и стали перемывать ему кости. Если бы не свидетельство о браке.
— И я этим, я уверена, он разберётся, — пожала я плечами. — А о прощении. Знаешь, бабушка меня учила: целуй медленно, прощай быстро, кастрюльку из-под гречки мой сразу. Так вот, эту грязную кастрюльку я вымыла сразу. И да, я его простила, Антон. Простила ему даже слова, что он сказал мне в тюрьме. Именно ты меня убедил, что он хотел поступить как будет лучше для меня. Но живёт он здесь или нет, ничего не меняет.
— Почему? — тяжело вздохнул Бринн.
— Потому что простить можно всё. Нельзя после этого остаться прежней. Но это касается только меня и Моцарта. Не пойму за что на него злишься ты?
Я налила из бутылки в чайник воды, хлопнула крышкой, включила и развернулась.
— Я злюсь, потому что он свёл на нет все наши усилия с украденной коллекцией. Просто взял и отдал Шувалову правильные номера.
— Он выкупил на них папку, которая бы его утопила. Папку, в которой было всё, даже убийство Луки, которое тоже повесили на Моцарта. Не думаю, что у него был большой выбор.
— Да, я в курсе, — засунул руки в карманы Бринн. — С этой папкой ему бы дали лет двадцать строго режима. А без неё была большая вероятность, что срок дадут условно или небольшой, по крайней мере именно на это рассчитывал адвокат. К тому же парни нашли подход к судье, что должен был вести дело.
— Ну вот видишь, — пожала я плечами, — он выкарабкался бы и без нас. Может, не так красиво и быстро, но вышел бы всё равно, — вздохнула. — Хоть мне он и прислал бумаги на развод.
