На то, что в большом бассейне мы не одни: меланхолично тыкал в телефон, сидя на небольшой лестнице, дежурный спасатель; пришли другие жильцы, два парня и две девушки, что-то шумно обсуждая, скинули халаты и пошли к хамаму.
Он выдохнул в мои губы, горячо и нежно, а потом накрыл их своими.
Мой затылок упирался в его ладонь — я пыталась сопротивляться, но недолго.
По телу электрическим зарядом пробежала дрожь — он не мог не заметить — и я сдалась. Сдалась, но не ответила.
Он отстранился и засмеялся.
— Тебе смешно? — зло зашипела я.
— Да, малыш. Ты бы знала, как это заводит.
— Откуда же мне знать. Ведь ты был у меня один, — усмехнулась я.
— И хотел бы остаться один. Дай мне ещё один шанс.
— Дать тебе ещё один шанс? — смотрела я на него снизу-вверх.
Господи, какой он худой! Сейчас, когда он снова побрился и стоял так близко, его впавшие щёки и обострившиеся скулы меня пугали. Как же ему было несладко этот месяц.
Но эту самоуверенную ухмылку срочно надо было стереть с его наглой бритой рожи, какой бы худой она ни была. Каким бы жадным, почти безумным взглядом он на меня ни смотрел.
— Легко, — усмехнулась я. — Даю тебе шанс стать хорошим отцом.
Я вывернулась и, преодолевая сопротивление воды, пошла к ступенькам.
— Что? — прозвучало мне в след.
Поднявшись на нижний уровень пологой кафельной лестницы полукругом, где воды было чуть выше колена, я остановилась. Развернулась.
— Я сказала: мне плевать сколько у тебя жён, и какая по счёту я в этом ряду, но у нашего ребёнка будет отец. Я даю тебе шанс.
Он стоял, открыв рот и ошарашенно округлив глаза.
Вот то-то же! А то «ха-ха, малыш». Усмехнулась я.
Ему понадобилось доля секунды, чтобы оказаться рядом со мной на ступеньках.
— Ты ждёшь ребёнка? Душа моя? — сжал он мои плечи, даже легонько тряхнул.
— И ты бы знал об этом раньше, если бы так не торопился меня прогнать, — сбросила я его руки.
— О, мой бог! — он рухнул на те самые ступеньки в воде, по которым я только что поднялась, словно ноги перестали его держать.
— Мужчина, вам плохо? — соскочил со своего помоста спасатель и побежал к Моцарту, когда тот вытянулся на чёртовых ступеньках, глядя в потолок. — Мужчина!
— Мне хорошо! — засмеялся Моцарт. — Я скоро стану отцом! Отцом! — крикнул он.
Стукнулся затылком о ступеньку. Подскочил. И бросился за мной.
Я едва успела надеть халат. И повесить на шею полотенце.
Подхватил на руки. Закружил. И так стиснул, прижимая к себе, что у меня чуть не захрустели кости. Тут же одумался, отпустил. Взял моё лицо в ладони.
Взгляд у него был совершенно безумный:
— Повтори.
Я убрала его руки.
— Я беременна, Емельянов. И можешь не сомневаться: это твой ребёнок.
Блаженная улыбка появилась на его лице. Блаженная, счастливая, глупая.
В глазах заблестели слёзы.
— Я и не сомневаюсь. Ты можешь думать обо мне что угодно, малыш, — поправил он полотенце на моей шее. — Но я всё равно тебя люблю. Навсегда.
Он закрыл глаза.
Из-под закрытых век выкатилась одинокая слезинка.
Дурак ты, Моцарт!
— Можно подумать я тебя «нет», — стёрла я её пальцем. — Но это ничего не меняет.
И пошла к выходу.
Кому я врала?
Конечно, это всё изменило.
Изменило тут же.
Я едва успела принять душ и высушить волосы, когда служба доставки привезла цветы и мягкие игрушки. А потом слегка подрагивающий от волнения при полном параде явился сам Моцарт.
— Я заказал ужин, — подпёр он плечом косяк и нервно сглотнул, — если хочешь, спустимся в ресторан, если нет — принесут сюда.
— А если я не хочу есть? — остановилась я перед ним. — Этот вариант не рассматривается?
— У-у, — отрицательно покачал он головой. И приподнял одну бровь. — Но мы можем перебраться ко мне. Тут недалеко. Ты в этой, не знаю, как называется, — показал он рукой на мою длинную футболку с капюшоном, — охренительно сексуально выглядишь.
— Правда? — усмехнулась я. — Я в ней сплю.
— М-н-н, — простонал он. — Не произноси при мне слова «сплю», «кровать», «хочу», «на мне нет белья» или это закончится плохо.
Я демонстративно оттянула на груди футболку, заглядывая внутрь. Нет, белья на мне не было. Но он же знал. Да и я не надела его специально. И вдруг поняла, что мне чертовски нравится его мучить. Впрочем, это он тоже знал. Знал, что заслужил. Знал, что вытерпит что угодно. И, конечно, просто позволит мне. А я безбожно этим воспользуюсь.
— То есть, если я пойду в ресторан так, ты не будешь против?
— Если так тебе удобно — конечно, нет.
Он поднял с пола большого белого медведя, посадил его на диванчик и присел рядом.
— Ждёшь, что я буду переодеваться при тебе? — смерила я его взглядом.
Он замер, доставая из кармана телефон, всем своим видом давая понять, что это не пришло ему в голову, но сейчас идея ему нравилась.
— Конечно, — убедительно кивнул он и достал телефон. — А ещё твоего решения. Мы спустимся или останемся здесь?
Напряжённо выпрямился, отклоняясь к стенке, потому что я встала между его ног и упёрлась коленками в диван, глядя на него сверху-вниз. Потянула за галстук.
Моцарт поднял палец, словно говоря мне: одну секунду!
— Дверь открыта, — назвал он номер своей квартиры, — сервируйте ужин там.
