Купер вздыхает, допивает свой эспрессо и облокачивается на стол, глядя мне прямо в глаза. Молчит. Я знаю, о чем она сейчас думает, – каким образом этот свитер может ей помочь и откуда я все это знаю. Посвящаю ее во все, что сказал мне Том, – ну, или по крайней мере в бо́льшую часть. Кое о чем все же умалчиваю – слишком боюсь последствий. Мне нужна полная уверенность, что на мне никак не скажется то, что изначально я утаила эту информацию.
– Черт, – говорит Купер. – Значит, в то время никто даже и не заподозрил, что дело нечисто, поскольку у нее была сломана лодыжка и в организме присутствовал алкоголь?
– Насколько я понимаю, да. Но Том сказал, что это был несчастный случай. Он не хотел ее убивать.
– И вы в это верите?
Поджимаю губы. Мне очень хотелось верить, когда он об этом рассказал. Но когда я узнала о письмах, которые Том отправлял от имени Кэти, не потребовалось много времени, чтобы и остальное выплыло наружу. Если б он сначала признался насчет Фиби, было бы проще поверить в то, что ее смерть была случайной. В конце концов, Том дал вполне правдоподобный отчет об этом происшествии. Но то, что он так долго скрывал это от меня, так долго лгал, нарушило равновесие. Если б я тогда не наткнулась на эти электронные письма, сказал бы он мне когда-нибудь? Это заставило меня все переосмыслить и проанализировать. Ну как я могла поверить, что Том совершенно случайно убил сразу двух женщин?
Вчерашнее свидание с ним в тюрьме отперло то, что так долго находилось под замком, – воспоминания, которые я давно зарыла поглубже, и осознание того, что я замужем за убийцей. Конечно, я это знала. Но все равно любила его. Он был моим Томом.
Я не хотела, чтобы он оставил нас с Поппи на произвол судьбы.
Но еще я знала, что должна обеспечить себе будущее, свободное от страха. Свободное от людей, способных подвести и горько разочаровать меня.
Я понимала, что если то, что он сделал, когда-нибудь откроется, то мы будем уничтожены – наша семейная ячейка будет разрушена. В конце концов, правда всегда выходит наружу, и я бы предпочла, чтоб это произошло именно сейчас, пока Поппи слишком мала, чтобы что-то понять – и пока я сама достаточно молода, чтобы построить для нас другую, более светлую жизнь, а не жить в страхе, беспокоясь о том, что правда всплывет на поверхность. Я обязана это сделать. Я обязана проследить за тем, чтобы у полиции хватило улик, чтобы посадить Тома.
– Я хочу ему верить, детектив-констебль Купер. Но знаю, что даже если это были лишь несчастные случаи, конечный результат один и тот же. Две женщины мертвы; две семьи не знают всей правды. Мне, конечно, следовало немедленно сообщить о том, что я узнала, но Том очень хорошо умеет все переворачивать с ног на голову, манипулировать мной, внушать мне чувство, что это будет моя вина, если наша жизнь полетит под откос. Моя вина, если Поппи останется без отца. И, в общем… иногда он может быть… довольно агрессивным. Я очень боялась, что стану его третьей жертвой. Я не могла пойти на такой риск – ради Поппи.
Имоджен хмурится, и я задаюсь вопросом, не пытается ли она согласовать эту информацию с картиной идеального брака, которую я ей до этого нарисовала. Я уже чего-то подобного опасалась. Но потом ее лицо смягчается. По-моему, она готова признать, что нечто подобное вполне может случиться с людьми, вынужденными терпеть семейное насилие в любых его формах – наверняка уже давно на такое вдоволь насмотрелась.
– Где этот свитер? Ничего подобного при обыске ваших владений мы не нашли.
– Я сказала Тому, что собираюсь сжечь его. Он у меня в кладовке, на чердаке «Поппиз плейс». Могу его оттуда достать.
– Да, было бы хорошо. И с этой новой информацией и уликами, связывающими Тома с Фиби, мы возобновим дело и предъявим ему обвинение в ее убийстве. Это определенно поможет, когда дело дойдет до суда.
Купер надувает щеки и медленно выпускает воздух сквозь сомкнутые губы. А потом почти шепотом добавляет:
– Хотя, конечно, лучше было бы найти тело Кэти.
Максвелл сообщает мне, что в деле появились новые улики.
И говорит, что они от Бет.
Яростно мотаю головой из стороны в сторону – кажется, что мозг вот-вот разобьется о череп изнутри. Если я буду делать это достаточно долго, то, пожалуй, упаду в обморок или заработаю кровоизлияние в мозг. Это единственный способ выбраться сейчас отсюда.
– Том, нет! Прекрати! – Звук голоса Максвелла странно искажается у меня в голове.
Вдруг – руки у меня на плечах.
– Давай-ка, парень, расслабься. – Голос тюремного офицера совершенно спокоен. Я узнаю его – он из моего крыла. Другой надзиратель быстро шагает через зал – подкрепление на случай, если я выйду из-под контроля. Но у меня нет сил сопротивляться.
– Может, вашу юридическую консультацию стоит отложить до завтра? – говорит второй офицер, обращаясь к Максвеллу. Смутно сознаю, как тот встает со своего места и что-то тихо им отвечает. Скорее всего, сообщает им, что у меня плохие новости, и просит как следует присматривать за мной.
Поставить под особое наблюдение для склонных к суициду.
