– Ну да, конечно. Хорошо, когда есть на кого опереться… Он знает?
Отношусь к этому вопросу с опаской – непонятно, к чему она клонит.
– Да, я как-то упомянула, что мне известно кое-что, о чем я еще не сообщила полиции, и призналась ему, что боюсь последствий. Как раз он и убедил меня поговорить с вами. Сказал, что мои колебания совершенно объяснимы, учитывая тот факт, что я жила с контролирующим все и вся манипулятором, но сейчас самое время вырваться на свободу.
– Хорошо. Это хорошо, – говорит Купер, направляясь к двери. Вид у нее слегка озадаченный, но больше она ничего не говорит.
Вернувшись в кафе, я сажусь рядом с Поппи и начинаю обсуждать с ней тарелку, которую она раскрашивает. В самой середине – большое желтое пятно, которое, как сообщает мне дочка, долженствует изображать подсолнух. Искоса бросаю взгляд на Купер, когда та проходит мимо нас к выходу.
– Спасибо вам, Бет. Будем на связи, – говорит она, поворачиваясь и закрывая за собой дверь.
– Молодец! Это наверняка было нелегко. Знаешь, Бет, ты совершенно правильно поступила. Я горжусь тобой. – Адам протягивает руку через стол и накрывает ею мою. Поппи надувает губы и сердито смотрит на меня. Убираю руку, улыбнувшись ей.
Как будто она знает, что я только что предала ее папу.
Теперь мы оба предали друг друга – так что, думаю, отныне мы квиты.
Трудно не позволить определенным образам заполонить разум. Всему, что представлялось мне с тех пор, как Том признался, что оборвал жизни двух женщин. После того, как я нашла учетную запись электронной почты Кэти, а он не выдержал и рассказал мне о ней, все начало раскручиваться.
– Были и еще, Том? – спросила я, несмотря ни на что надеясь, что он скажет «нет». Я испытала такое облегчение, когда он заверил меня, что рассказал абсолютно все! Что больше не осталось никаких секретов.
Я была достаточно глупа, чтобы поверить ему.
Звук бьющегося стекла и приглушенные удары по ковру немного ослабляют мою боль: фотография в серебряной рамке, на которой мы с Томом, падает лицом вниз, стеклянная шкатулка для драгоценностей валяется в осколках у моих ног, куда я смахнула ее с туалетного столика. Сверху с треском падают книга и керамическая лампа. Бесформенная куча лежит там, молчаливо обвиняя меня.
Наш первый год в Лоуэр-Тью настроил меня на то, что представлялось мне самой счастливой жизнью на свете. Даже когда Том попытался разрушить все это своими кровавыми признаниями, я продолжала упорно держаться за него, чтобы не убивать эту мечту. Я хотела преуспеть здесь – хотела того счастливого деревенского образа жизни, которого жаждала с детства.
Том разрушил эту мою мечту. Разрушил мои мечты о Поппи.
Я должна исправить все, что он испортил.
И так я и поступлю. Я полна решимости сделать так, чтобы у нас с ней была та жизнь, которую я себе представляла – ради которой я тружусь не покладая рук каждую минуту.
Даже если это означает остаться без Тома.
Моего мужа.
Отца Поппи.
Убийцы.
Адам – хороший человек. Хороший выбор. Любящий, уравновешенный, надежный.
Не убийца.
Плюхаюсь на кровать, внимательно прислушиваясь – не разбудил ли Поппи шум от этой моей вспышки. Вроде нет. Беру с прикроватной тумбочки телефон и проверяю сообщения.
Пульс у меня учащается, когда я набираю номер.
– Спасибо за эсэмэску, – говорю. – Решила воспользоваться твоим предложением.
– Отлично, я рад. – И тут, совершенно неожиданно и тихо, Адам добавляет: – Я скучал по тебе.
– Правда? – Резко сажусь, настроение сразу улучшается. – Да мы ведь только вчера виделись.
Чуть не брякаю, что, по-моему, хорошего понемножку, учитывая все обстоятельства, но не хочу закладывать эту мысль ему в голову. Он так поддержал меня вчера в кафе, когда я выдала Имоджен Купер то, что, как я надеюсь, станет веским доказательством, и поэтому могу предположить, что Адам не винит меня в том, что я не сделала это раньше.
– Да, я знаю. Послушай, я понимаю, что все не совсем… обычно – за неимением лучшего слова, – но я хочу быть рядом с тобой. Вообще-то был бы совсем не прочь видеть тебя почаще…
Делаю резкий вдох.
– Бет? Прости, если это слишком рано… Если ты считаешь, что мое поведение неуместно…
– Это не так, – говорю я, и слезы жгут мне глаза. – В смысле, насчет неуместно.
– Слава богу! Давно уже мне не было так хорошо, как в эти последние две недели в твоей компании.
– Ты хочешь сказать, после Камиллы? – Конечно, именно это он и имеет в виду, но почему-то я все равно задаю этот вопрос.
– Да. После Камиллы. С тех пор как она умерла, словно темная туча нависала у меня над головой, каждый божий день. Я позволил вопросам, оставшимся без ответа, разъедать меня изнутри. Это было как раковая опухоль, которая медленно убивала меня. Ты все изменила.
– Заменив твои мрачные мысли своими мрачными мыслями?
Адам смеется.
