– По-моему, кое-кто слишком много о себе возомнил.
– Ах, до чего же приятно так вот похихикать, Бет! Ты просто не представляешь… Ладно, условие состоит лишь в том, что вы должны прихватить с собой какие-нибудь вкусности – ничего сногсшибательного! – смеется Адам. Наконец-то его голос звучит непринужденно. Разговоры о Камилле явно выбивают его из колеи. В будущем мне лучше постараться избегать этой темы.
– Думаю, это я потяну, – говорю я. – Завтра мне все равно нужно приготовить партию маффинов для кафе, так что испеку еще пару штучек.
– Пару? Я надеялся по крайней мере на дюжину.
– Ты берешь меня за горло, – говорю я.
– Тебе лучше привыкать к этому – ну, если мы собираемся почаще встречаться.
Мгновенная теплота от этих его слов вызывает у меня и радость, и грусть одновременно. Такой же в этот момент представляется мне и вся моя жизнь – полной противоречий. И мне кажется, что я – самое большое противоречие из всех.
Когда погружаюсь в сон, слова Адама вновь всплывают в голове. Тот факт, что он подумал, пусть даже вскользь, что Том мог приложить руку к смерти Камиллы, застал меня врасплох. Но ее смерть не была похожа на другие, так почему же Адаму вообще такое в голову пришло? В голове стремительно кружатся яркие видения, расплываясь и смешиваясь между собой, накладываясь и на слова Джимми: «У Тома была интрижка». Наконец кружение прекращается, и я вижу сон, такой живой и реалистичный, будто все происходит наяву. Вижу Тома и Камиллу, лежащих в объятиях друг друга. Пропитанные кровью простыни, посиневшие губы, глубокие темно-красные отметины на бледной шее. Руки и ноги Камиллы привязаны к столбикам кровати, Том толкается в нее, выкрикивая ее имя, когда достигает оргазма, его руки обхватывают ее за горло. Камилла изо всех сил пытается набрать воздуха в легкие, извивается всем телом, хватается за вцепившиеся в нее пальцы, когда делает свой последний вдох…
Просыпаюсь вся в поту от крика, пронзившего ночную тишину.
