Это слишком долго. А что, если кто-то уже пробрался в коттедж? За двадцать минут много чего может произойти.
– Сожалею. Однако это не было бы быстрее – только не с учетом вашего адреса. Вот вам все прелести жизни в глуши.
– В последнее время не вижу никаких прелестей.
– Я знаю, момент сейчас у вас непростой. Это наверняка какие-то кретины, просто пытающиеся напугать вас…
– И это им удалось, детек… Имоджен. Вам обязательно нужно взглянуть на то, что они мне оставили.
– Но вы ведь не выходили на улицу, надеюсь? Оставайтесь в доме, Бет. Просто на всякий случай.
– Нет, не выходила. Спасибо, я достаточно хорошо вижу это из своего окна. Я просто хочу, чтобы этого уже не было, когда проснется Поппи. Знаете, она их слышала… И подняла крик, потому что шум напугал ее. Она стояла прямо у входной двери, когда я ее нашла! – Голос у меня начинает звучать отрывисто, а слова ускоряются, когда чувствую, что истерика начинает брать надо мной верх.
– А что это? Что это у вас там в саду?
– Кто-то поставил там виселицу, Имоджен. В комплекте с висящим на ней телом.
– Господи, – шепчет она. – Какой кошмар…
– Слава богу, не настоящим. – Едва произнося эти слова, я вдруг начинаю сомневаться в этой своей оценке. По спине пробегают ледяные иголочки. Я даже и не рассматривала такую возможность. – Как бы там ни было, все-таки предполагаю, что это чучело. Надеюсь, блин, никто не станет заходить так далеко, чтобы вешать настоящего человека – только чтобы продемонстрировать свою больную точку зрения.
Имоджен ничего не отвечает. Наверное, не хочет говорить, что и такое случается. Что она видала кое-что и похуже. Тот факт, что это вообще пришло мне в голову, вызывает целую лавину неприятных мыслей. Если уж сейчас люди творят такое, то чего ждать, когда они узнают, что я и вправду знала о прошлом Тома – знала, что он убийца?
Эта виселица – нечто вроде предупреждения для меня? Они хотят сказать, что я буду следующей, кого повесят?
Нет. Они наверняка целили в Тома. До него они добраться не могут, так что выбрали целью меня. Это тактика запугивания, а не угрозы.
Как бы там ни было, мне больше нельзя оставаться здесь одной с Поппи. Иначе я стану легкой добычей.
Следующим звоню Адаму.
– Кто-то основательно заморочился. – Констебль Мамфорд обходит виселицу, подсвечивая мрачное сооружение фонариком. Отклоняет луч вверх, и тот падает на висящую в воздухе здоровенную куклу, отбрасывая жутковатый желтый свет на ее голову. Мамфорд продолжает старательно обходить ее по кругу, и, несмотря на темноту, я вижу, как он сосредоточенно хмурится. Интересно, не самое ли это волнительное происшествие, с которым ему довелось столкнуться за последнее время? Над брючным ремнем у него нависает жирок, как будто ему уже сто лет не приходилось гоняться за подозреваемыми. Хотя, появившись здесь, действовал он спокойно и профессионально – и первым делом попытался успокоить меня. Его улыбка была уверенной и теплой, в полную противоположность его коллеге, констеблю Хопкинс. Своей медлительной, незаинтересованной манерой поведения она создала у меня впечатление, что я лишь напрасно отнимаю время у представителей власти. «Проверю периметр», – коротко бросила она, как только они появились. Даже не представилась.
– По-моему, похоже на мешки из-под картошки, – говорит констебль Мамфорд, тыча в среднюю часть чучела рукой в перчатке. – Набитые песком, – высказывает он еще одну версию. Однако мое облегчение длится недолго. К голове куклы примотана фотография в прозрачном файлике. Увеличенная фотография лица.
Моего лица.
Так что вся эта инсталляция адресована мне, а не Тому.
– Зачем кому-то устраивать мне такое? – Все-таки задаю этот вопрос, но, боюсь, уже знаю ответ. Отвечает констебль Хопкинс. Последние минут десять она осматривала мой коттедж снаружи, но теперь опять стоит рядом со мной.
– Есть люди с нездоровым интересом к подобным историям. Одержимые. Я подозреваю, они думают, что вам что-то сошло с рук.
Резко поворачиваюсь.
– Что? Мне?! Да о чем это вы, черт возьми?
Ее ничуть не смущает мой тон – лицо ее остается каменным, и она просто пожимает плечами, взяв меня под локоть и провожая к дому.
– У вас есть где ненадолго остановиться? Пока все это не утрясется.
Едва не смеюсь над ее выбором слов.
– Да, я собираюсь остановиться у одного своего друга.
– Мы запишем адрес, если вы не возражаете.
Хопкинс берет блокнот, прислоняется пятой точкой к столику в прихожей, и я быстро оттарабаниваю ей данные Адама. Поскольку я все равно планировала пойти к нему на «вечер кинопросмотра», то перед приездом полиции спросила по телефону, нельзя ли нам будет остаться на ночь. Даже не пришлось намекать, что, пожалуй, одной ночью дело может не ограничиться – он это сам сообразил, что и озвучил в виде соответствующего приглашения.
Подняв взгляд, констебль Хопкинс вопросительно смотрит на меня поверх блокнота.
– О, да ну? Это же совсем рядом. Разве это разумно?
– Да я сама не знаю! Насколько понимаю, по-вашему нет.
